Бедствие протяжно выдохнул — сам не знал, от облегчения или от усталости. Осторожно уложив тело Апостола на мокрую траву, он прислонил ее спиной к дереву. Голова мертвой неестественно свисала.
Он извлек из кармана телефон, проверил, на месте ли маркеры карты, что оставила ему Скорбь, ужаснулся, осознав, что место, куда ему нужно было ехать, находится у черта на рогах… а затем, быстро что-то прикинув, нашел нужный номер в телефонной книге.
— Хэй, Джеки? Это Скотт, — Бедствие старался придать своему голосу как можно больше бодрости, зная, что за крышесносную вещь он собирается сейчас сказать. — Рад слышать, взаимно. Чувак, мне позарез нужна твоя помощь — но дело крайне щекотливое. В общем, лучше присядь.
Предвестник выслушал причитания своего собеседника и сам, будто ему нужна была опора, облокотился на ствол дерева.
— Короче, мне нужен твой плюшевый ламантин — ну, тот, что приносит удачу, два липовых айди и… гроб.
IV
Ночь давно кончилась, но тьма не отступила. Небо заволокло тучами, а внезапные раскаты грома то и дело заставляли стекла машины вздрагивать.
Удивительным образом не шел дождь. Он явно дулся и вот-вот был готов вылить свою обиду на землю, но медлил, увеличивая напряжение.
Бедствие не гнал лошадей, хотя ему и хотелось утопить педаль в самый пол. Оказаться как можно дальше отсюда: от этого места, этого леса, этой дороги и этой безумной, бесконечной ночи. Конечно, в теории он мог бы без труда перенестись сразу к месту назначения. Но только лишь в теории. На практике для этого ему нужно было распечатать свою проклятую руку — а это значило подвергнуть себя и весь этот до ужаса хрупкий мир опасности.
Что бы там Скорбь ни говорила, он все же оставался самым сильным из Предвестников; иначе он никак не мог объяснить, почему ему приходилось носить на себе семь печатей, а всем остальным — от двух до пяти. Причем он был, что называется, по-дурному сильным. Ему плохо давался контроль, и всякое дерьмо происходило вокруг — и с ним — даже когда печати были наложены. Потеря всего лишь одной из семи грозила огромными проблемами — и ему не хотелось вспоминать, что случится, если снять их все.
Именно поэтому он с давних пор приучал себя к человеческим технологиям — простым и безопасным. Вместо телепатии — телефон. Вместо телепортации — машина. Так и привык, и как-то привязался даже — особенно к железному коню. Было нечто особенное в этом громоздком ящике, лишенном души и жизни, что мог стелиться невесомо или мчаться, тихонько скрипеть или громко визжать в зависимости от производимых над ним манипуляций. Это завораживало, и по какой-то причине именно это заставляло его чувствовать себя… живым.
Так и определилась его роль в человеческом плане. Бедствие взял себе имя Скотт, создал легенду и личность и развлекался тем, что менял мозги самым разным железным коням — то есть, подрабатывал автомехаником. Странным образом его несчастливая звезда абсолютно ему в том не мешала; машины были послушны его рукам, наученным опытом множества проб и ошибок. Машины не были живыми, и навредить им своей треклятой силой он не мог. Может быть, именно поэтому он так прикипел к ним?..
Отсутствие спешки, впрочем, не было продиктовано заботой о своем автомобиле; Бедствие руководствовался здравым смыслом. Если сейчас его остановят за превышение скорости, это в два счета превратится в инспекцию авто — и, как следствие, мгновенный арест, учитывая, что именно он перевозил. Поэтому он плелся и петлял, стараясь никому не попадаться — ни людям, ни камерам — и отстукивая нервными пальцами секунды по баранке.
Наконец, спустя вечность по его внутренним часам, Предвестник вывернул к знакомому дому на дальней улице. Просто счастье, что один из немногих его друзей-людей жил в таком тихом районе. Джеки встречал его у гаража: взвинченный паренек топтался на месте, пыхтя сигаретой, но сразу бросил ее и побежал открывать ворота, как только завидел его номера.
— Чувак, я, конечно, говорил, что мы завзятые кореша, и даже если ты вдруг кого-то пристукнешь, я помогу спрятать труп, но… черт побери, не буквально же! — причитал Джеки, пока Предвестник выбирался из авто.
— Мужик, я знаю, знаю, — тревожно буркнул Бедствие, хлопая дверью громче, чем ему хотелось бы. — Но это гребанная случайность, поверь мне. Случайность, которая может стоить мне жизни. Как минимум, очень существенной ее части.
— Я надеялся все-таки, что твой максимум — это нарушение скоростного режима, — хохотнул паренек истерически. — Это же убийство, чувак… Тебя теперь федералы будут разыскивать, или типа того.