Л. У. Но пока это все не наступило, и 88-й год был достаточно активным. К концу этого года вектор общественного мнения как-то резко поменялся. Страна признала, что она панковская, и панк стал моден – и все это спустя два года уличного балагана. Причем, если до этого панков ругали, то с 88-го года «панк» стали по-быстрому превращать в моду. Как будто примиряли население с состоявшимся фактом. Мол, панки это не так уж и страшно, а весело и смешно. Как будто это цирк на манер КВН или отечественной поп-эстрады, которая смешила не меньше панков, окучивая непритязательных пэтэушников. Разве что Ирина Ветлицкая смогла перерасти тот уровень и стать действительным воплощением современной красавицы на тот период. Остальные рубили бабло. Вот тогда, наверное, и началось все это лицемерие под уже неформальное этим брендом. А цирк тот вполне себе травмоопасным был и остается до сих пор. Что там при этом бредила перестроечная журналистика и студенческий самиздат, умом понять сложно. Их попросту не было рядом – и все, что они придумали, было на уровне хипповских баек, которые они про «панков» сочиняли.
М. Б. Я, конечно, разделяю священное «хиппи хейт» но не все. Разные там люди были. Руслан-«царь хиппей», Миша Красноштан, которого все считали художником, но самой громкой его художественной акцией было то что он носил штаны из красного флага и по слухам в предфестивальные дни покрасил причинное место у коня памятника Юрию Долгорукому. Тот же Дрон Лысый, неформальный такой поэт, работал сторожем в тогда еще неотремонтированной церкви на Никитской. Нормальный такой, активный, он вместе с «Провакацией» в Свердловск ездил и принимал участие в эпическом сходняке на Гоголях. Который многие точки над «и» в той системе и поставил. Когда весной, после серии побоищ в ЦПКО, была забита стрелка всем «люберам» планеты – а вместо них понаехало милиции. Были там и хиппейцы: дрогнули слегка и половина стрекоча дала, когда от метро выдвинулась колонна человек в семьдесят. А те, кто устоял, увидели, что это объединенный негодяйский фронт с «Кузни», «Парапета», «Бермуд», «Колоколов» Измайловских, приплыли…
Тогда еще была вручена петиция начальнику милиции, в действенность которой мало кто верил: мол, достало покровительство гопоте. И что или «опека» снимается, или улицы зальются кровью. На тот момент в достаточно пустынном центре было сосредоточено порядка трех сотен малоуправляемых единиц с каким-то непредсказуемым подключением с районов. И это сработало, милиция уже ни с чем не справлялась. На Арбате появился «комитет самообороны» по защите хиппей; а те, кому совсем страшно стало, откочевали в сторону «Туриста». Так что разные были люди – и к концу 88-го уже все достаточно перемешалось. И на концертах, и на улице. На «Твари» стали появляться как битники, так и хипстеры, которые тоже стали зрителями всего этого балагана. Который прокатывался ярким клубком по центрам – то Иосифу Давыдычу Кобзону в «Театр Эстрады» признания вручать, то устроить потешный штурм нигерийского посольства. Но все это быстро превращалось в какой-то неуправляемый бедлам. Но с того момента понятия «рокер» и «панк» стали музыкальными брендами и сближением людей со всеми вытекающими.
Л. У. А что «Провокация?»
М. Б. А ничего. Как раз в тот момент появился паренек из города Кемерова. Смешной, бодрый. Без переднего зуба такой и с гитарой, как он говорил, «люксер». Ну, и предложил ребятам группу сделать. Я на все это скептически смотрел, потому что уже разрывался между художественными акциями, обучением и тусовкой. Но остаться в стороне не мог. Фишер с Укропом поддержали эту идею. Не было барабанщика, поэтому прямо из-за школьной парты был выдернут Паша, тогда еще не Мутабор. Название тоже имело клинический подтекст: так называлась проба на триппер.