Единственным решением, которое пришло в голову, просто оттусовать всего лишь на «Пушку» или вглубь «Патриков». Этого оказалось достаточно, чтобы та тусовка рассосалась без остатка.
А все продолжали искать и находить приключения, ночами напролет гуляя в зоопарке или тусуясь на «Патриках», «Тишке»… Или в «Трубе», где тоже сложились свои стилистические микромирки. Но вот что я хотел бы узнать, Алексей… Кто тут из нас интервью дает, я или вы?
Л. У. Ситуация дает. А что? Все верно говоришь. Тем более, что я про это могу рассказать? Я то многого видеть не мог, поскольку постоянно находился под присмотром; удавалось как-то вырываться на концерты, где видел уже всех остальных. Активность всегда была вокруг немногих, а остальные соучаствовали присутствием, но больше созерцанием и болтовней. Такая же фигня была, когда на улицы вывалили толпы инженеров и рабочих перед «революцией». Лазили эти самые мужички из «Памяти» и «Мемориала», мутили народ. Ник все с ними воевал активно: он же еще и Кунцевич, помимо того, что Рок-н-ролл. Так что за себя и за пару своих еврейских эритроцитов отпор давал по полной.
Как раз когда появилась прослойка «зрителей» и «поклонников», старожилы улиц как-то сами размежевались. Одни стали превращаться в чудовищ на пределе радикализма; других этот процесс толкнул в сторону понимания, что надо как-то совмещать улицу и новые сложившиеся реалии. Все эти образования были на пике внимания как единственно не депрессивная среда, которая умела праздновать безделье. И ее тоже начали давить уже новыми методами. Но все равно они были вместе вплоть до 90-х. Пока не появилась какая-то смешанная униформа. Уже не настолько вызывающая и опрятная, но на фоне хлынувшего в страну «челночно-кооператорской моды» не менее выделяющаяся. И помимо концертов и тусовочной жизни у всех были свои дела или творчество, чем эта коммуникация и отличалась от тупых посиделок.
Просто сама среда была таковой, что в ней можно было избавиться от трех болезней и подхватить десяток новых. Расслабляться было нельзя, иначе ситуация просто зажёвывала. Я тоже чего-то не припомню, чтоб кто-то себя до девяностых всерьез панками называл. Задачи и стиль совпадали, но вот условия были совсем иные. Выставляли себя и окружающих идиотами, веселились и снимали депресняк, потому что все вокруг уже летело в тартарары, и это не понимали разве что совсем занятые или совсем недалекие люди. Какие тут могут быть объяснения, когда кругом все насторожены, доверия ноль, а комсюки всем дурят мозг про угрозу со стороны западной культуры и мифических фашистов? Хотели фашистов – нате, получите! Панков? Не вопрос! Сатанистов – одну минуточку! Образы создавались, но никто не подписывался в рамках этих образов развлекать обывателя. Веселили себя и товарищей, цепляли прохожих, но работать клоунами никто не собирался. Играли по мелким залам, без претензий. Ставка была на ритм, драйв и состояние исступления. И таких групп было немного.
Помнится, мы посетили «панк-фестиваль» в Крыму. Нас тогда пригласили поиграть вместе с «Чудом», и мы такой ветеранский состав собрали. Гельвин был, ныне покойный Юра Сруль. Как только Гельвин снял майку – сразу полвагона освободилось, татуировки слишком брутальные были. Доехали весело, Встретил нас Гена Труп и транспортировал до места. Потом подтянулись Коля со Стивом, которых кинули на все вещи прямо на вокзале. Ну, и поехали мы в какую-то Краснокаменку. А там вместо фестиваля махач.
Я редко на югах бывал и не знал, что это, оказывается, целая традиция у них такая местная. Сначала какие-то местные гопники забили хиппи. Потом принялись за «новых панков»; те давай разбегаться. Ну, и пришлось, короче, всех забить. Потом еще много слухов об этом бродило. Мол, сонмища гопоты и милиции нас, хиппо-панков изничтожали в девяностые. Смешно. Никому уже не было дела ни до кого. Эстрада существовала отдельно, маргиналы, в нее стремившиеся, – отдельно. Все понятно, управляемо и по своим полочкам. Как и раньше, только теперь к этому добавилась барыжка. Хотя и возможности для проявлений самостоятельности прибавилось тоже.