Время расставило всё по местам, и многие участники этого движения остались у разбитого корыта или переквалифицировались в маргиналов других стилистик, разбавляя толпы поклонников «рускаго рока». Но зато эти люди в наше время пишут опусы, апеллируя к собственной революционности – мол, меня даже забрали в милицию и я даже не испугался.
Все мои похождения, конечно же, сопровождалось квартирниками и эпатажным поведением, которое в Москве постоянно приводило то в 108-е отделение рядом с «Пушкой», то в «Березу». Причем в Питере был аналогичный отряд комсомольцев-оперативников под названием чуть ли не «Яблонька», вот такие они все деревянные были. Начинали вежливо знакомиться с документами, а потом всё хамство вылезало в процессе прессинга.
Зато московская милиция, не в пример питерской, под руководством доведенного до самоубийства министра Щелокова была в меру тактична и вежлива еще со времен Олимпиады. И, раз уж пошла такая пляска, тогда стоит сказать, что самыми вежливыми были комитетчики из, если память не изменяет, пятого отдела. По крайней мере, они не провоцировали на ответное хамство и не доводили до истерик и мордобоя, даже во время следствия.
В общем, в результате накопившихся приводов в 85-м году меня сослали в село Удское в Тугуро-Чумиканский район под Хабаровском. И, что удивительно, когда я спускался с трапа самолета, услышал: «Здравствуй, Коля Рок-н-ролл». Матушка сразу обомлела: мол, и здесь всё будет так же, куда же его теперь дальше-то везти? Но на самом деле это просто Андрей Ромашко, старинный товарищ, зависал там в общежитии геологов, и так вот совпало. Андрей тогда предложил шурфы бить вместо музицирования, но я уже встал на рельсы, с которых не было обратного пути.
Хабаровск оказался достаточно консервативным городом, полнившимся легендами о недавно произошедшем здесь и во Владивостоке битническом бунте, устроенном Гариком, высланным еще в семидесятые. При этом приходилось на пальцах объяснять, что уже есть русскоязычный рочок, и что можно народные мотивы и эмоции замешивать на жесткие рокенрольные аккорды.
Там же я познакомился с Микки, царствие ему небесное, и Героем Челюсти, недавно тоже отошедшим в мир иной. Компания была замечательной, но город был скучным на редкость, и я его называл не иначе как Хеллбаровск. Ходил я там в футболке «Are you left? Sorry, I am right» и со ставшем уже элементом фирменного стиля значком свастика + серп и молот. Трек и Пепс, с которыми как раз занимался Гарик, были очень консервативными; так что я, несмотря на ссылку, подорвался в Питер, где познакомился с Хенком из «Чудо-Юдо», посетил новое тусовочное место «треугольник» и «Поганку», где уже появились радикалы новой волны. Это были Кактус, Мухомор, Одинокий, постоянно схлестывавшиеся с нахимовцами и моряками. Людей таких было мало, и их приходилось выискивать. Но порой встречались исключительные персонажи. Девушка была там очень замечательная с позывными Зиги. С ультразелеными волосами и, как тогда было модно, очочки а-ля пятидесятые.
Стиль к этому времени держали четко, причем выискивать эти вещи в Советском Союзе стоило труда немалого. В Питере, кстати, уже появилась группа севастопольских парней. Еще будучи в Симферополе я встретил Гену Трупа и подтянул его к перемещениям, а уже в 86 м встретил его в Питере вместе с товарищами. Все было понятно: жизнь бурлила только в областных центрах, особенно в двух столицах. И постепенно угасала в приморских зонах – будь то Крым, будь то Прибалтика.
Кстати, про трупы и группы. Рок-клуб этот местный пользовался какой-то дурной славой, и я лично называл его Труп-клуб. Когда я приехал в Питер, мне там уже было уготовано местечко «ответственного за андеграунд». Почетная комсомольская должность, но я извинился и объявил, что вольный стрелок и к административным трудам не приучен. Хотя могу сказать при всей той мути… конечно же, были талантливые люди и самобытные музыканты. Те же «Джунгли», «Пикник», «Ноль», «Народное ополчение», «Объект насмешек», «Химера» – коллективы с различными стилистическими пристрастиями, но дух свободы и новаций передавали как надо и на уровне. Застал я тогда и Сашу Башлачева, которого затянула тусовочная трясина, и Майка. Очень удачно тогда открылся «НЧ/ВЧ», где я бился в суицидально-музыкальной истерике с разбитым плафоном от лампы на голове.