Под конец можно сказать, что я до сих пор в здравой памяти и скорблю по тем, кого уже нет рядом; считаю, что пусть это всё была война не на жизнь с ветряными мельницами, пусть для кого-то это большое рокенрольное путешествие стало дорогой в один конец… Но это был самый глобальный и классный эксперимент, выявившим всю сущность прогнившего общества того периода, и имя этого эксперимента… Out control.
Джордж Бардадим
Фото 12. Развалины Херсонеса, Ольга Рыжая и Татьяна Гордейчук, Севастополь, 1992 год. Из архива Ольги Рыжей
М. Б. Как ты очутился на Камчатке?
Д. Б. Я жил на Камчатке, всю дорогу.
М. Б. Стоп. Жил на Камчатке, а потом приехал снова на Камчатку? Ничего не понимаю… Подожди, а как ты в Севастополь попал, просто взял и поехал? Или это было…
Д. Б. Да вот захотелось… Море, солнце! Тем более, что я там родился. М. Б. Вот, теперь мне хоть чего-то стало ясно.
Д. Б. Просто я из Севастополя в три года уехал с родителями на Камчатку, и жил там всю свою сознательную жизнь до окончания школы. И в Петропавловске-Камчатском рос. Году в 83-м я познакомился с Вовой Клыпиным, тогда мы и начали музыку альтернативную слушать, только в то время такого слова не знали ещё. Осознание постепенно пришло, а сначала просто крутизны хотелось. С информацией тогда проблемы были, и мы всячески извращались, чтобы добыть её. Помню, в кино ходили раз пятнадцать подряд, только из-за того, что там секунд тридцать показывали лондонских панков. Так образы для соответствия и добывали. Кожаные косухи позже пришли, а тогда одежду в основном в «комках» покупали. Там яркие вещи очень дёшево стоили; видимо, в то время на них спрос небольшой был. Волосы стригли и красили сами, потом, правда, за это по морде получали на улицах и в ментовках. Вот так всё и начиналось.
М. Б. А татуировка когда пришла?
Д. Б. Да примерно тогда же. Вова Клыпин в пьяном угаре сделал мне швейной иголкой и намотанной на неё ниткой какую-то хрень на среднем пальце руки, традиционно употреблявшимся для приветствия субъектов окружающей среды. Потом ещё было несколько экспериментов с этим «оборудованием», после которых всё на время затихло.
Тогда вся тусовка ограничивалась алкоголем, музыкой и созданием образа внешнего вида, а татуировка началась позже, уже в Питере, с журнала Kerrang, в котором была фотка группы Rose Tattoo. Маленькая, где-то пять на три сантиметра, и на ней эти парни, все в татуировках цветных, присутствовали. Я тогда в первый раз такое увидел, и информации по этой теме, конечно же, не было. Как и всего остального. Журнал этот каким-то чудом попал к нам с Вовой в руки. Причем, как попал, так и ушел куда-то. Но когда речь заходила о татуировках, мы его постоянно поминали как аргумент в «дискуссиях». А споры, естественно, были о том, что круто, что не круто. И когда говорили, что видели на фотке цветные татуировки, нам мало кто верил. Но информация запала в душу, поэтому потом и начались многочисленные эксперименты с различными составами красок.
М. Б. Тушь «Колибри»?
Д. Б. Нуда. Ещё акварель медовая и другая всякая хрень. В какой-то момент я с Камчатки переехал в Питер и уже затем в Севастополь. Пару лет по переезду никаких татуировок не делал вообще. Только пиво пил и веселился. В дурке пару раз отлежал, за попытки суицида. В тот период в Афганистан забирали, куда попадать совсем не хотелось, и это был самый дешевый способ закрыть для себя все вопросы с армией. И вот когда я после этого поехал на пару недель на Камчатку, просто в гости по старой памяти, там опять вернулась тема с татуированием. Мы с Вовой поехали в «Детский мир», где в отделе бижутерии купили заводную бритву «Спутник» и базовый набор для сборки своей первой татуировочной машинки: пластилин, чёрную чертёжную тушь с козеином и всякие мелкие фишки, чтобы машину сделать. Нюансы подсказал какой-то уголовник. Он сказал, что нужна пуговица от рубашки, и струна от гитары, обязательно третья.