М. Б. Похоже, пожирнее контур хотел. Ну, и как вы? На пару, как в фильме Данелии «Сережа»?
Д. Б. Чего? Это который – «Ой? Иди домой!..»? Конечно, конечно, помню! Наверное, тот фильм тоже как-то повлиял. Но на подсознание. Осознан этот факт был, наверное, позже. А с того момента я начал делать татуировки регулярно. Человек десять я там сделал, причем некоторых очень брутально. Одним из них Вова Клыпин и был.
М. Б. Ну и как, Вова был счастлив?
Д. Б. О, да! Он до сих пор мне спасибо говорит при встрече.
М. Б. Ну, у нас свой чемпионат по брутальности тоже был. Наверное, мотив с анархией, сделанный попросту гвоздем, может по праву чемпионствовать и поныне. А у вас мотивы какие-то были в татуировках?
Д. Б. Конечно были. Одними из первых мотивов для вдохновения послужили очень прикольные карикатуры из газеты французских коммунистов «Юманитэ Диманш». Не было тогда никакой инфы о татуировках, поэтому мы своим путем и пошли. Всякие весёлые штуки делали. Всё окружающее стебалось по-черному, да и на самом деле было смешно. Все эти представления о советской норме и счастье, которые стали карикатурой на самое себя.
Очутившись в Севастополе, я начал рисовать свои первые татуировочные эскизы. Тогда же пришло осознание того, что надо модернизировать татуировочную машину. Первая, как я уже говорил, была сделана из бритвы, гитарной струны и пуговицы, и всё это крепилось на пластилине. Я чувствовал, что это совсем несерьезная конструкция. Да – помню, чуть позже, в «Комсомольской правде», кажется, встретилась статья про Маврика. И, в принципе, она дала понять, что мы не одиноки в своих стремлениях и послужила наиболее реальным толчком для осознания того, что нужно двигаться вперед. К тому моменту я был вполне матерым и стал выдумывать какие-то новые конструкции татуировочные, чтобы всё было не на пластилине, а более солидно. Я, знаешь, выстрогал из деревяшки этакую фигню, по типу приклада оружейного, обмотал изолентой моторчик, купленный, опять же, в «Детском мире»… Во насколько этот магазин универсален был!
М. Б. Подожди, моторчик от чего? От моделек, что ли? Он ведь слабоватый.
Д. Б. Да-да, для моделек. Не, он вполне нормальный, только на длительную работу рассчитан не был. А так по скорости – нормально.
М. Б. А я вот использовал моторчик от дрели. Просто внагляк отобрал у знакомых дрель, и выковырял его оттуда. Скорость оборотов была адская, тридцать оборотов в секунду, но я позже приноровился бить так, чтобы шрамов уже не оставалось.
Д. Б. Круто. А у меня потом, уже в Питере, ту машину чел один купить даже хотел за какие-то немыслимые деньги. Валера Трушин, который играл в «Бригадном подряде», а потом в «Бироцефалах», хотел взять ее аж за двадцать пять рублей. По тем временам это были немалые деньги. Я помню, делал татуировку одной американке всего за десятку!
М. Б. А кому и что в основном колол-то?
Д. Б. Друзьям-панкам, конечно же. За ящичком пива. Информативные дизайны, то есть элементы стиля, содержащие какие-то лозунги, типа эксплоитедовского черепа с гребнем и с надписью «No Future» или «Destroy and Hate». Значки «Анархия» и всякое такое. При этом рисовал и срисовывал все подряд. Даже появившиеся рекламные полиэтиленовые пакеты в ход шли. На них тогда кооператоры всю мощь своей фантазии выплёскивали.
М. Б. Какая околомузыкальная атрибутика была популярна в среде местных неформальных рок-групп?
Д. Б. Ну, кроме эксплоитедовского черепа, пожалуй, редко такая атрибутика была востребована. В основном всё на политике строилось. Анархия, фашизм и прочая чушь – всё, что могло быть противопоставлено существующей власти. Рок-музыканты в Севастополе вообще не очень осознавали необходимости татуироваться. Они у нас поначалу вообще как-то отдельно от остальной тусы находились, это позже всё смешалось. Первыми из них рокабильщики и панки стали проявлять интерес к татуировкам, позже металлисты.
М. Б. У нас всё по-другому было. То есть так же, но в другой последовательности по стилям.
Д. Б. До нас информация гораздо позже доходила, потому что Севастополь далеко. Хоть он тогда еще не украинский был, но всё равно далеко. За инфой и материалами татуировочными надо было ехать, поэтому цветные краски не все у меня были. Пробовал смешивать, но редко что-то нормальное из этого получалось из-за разной плотности. Распространённую тушь «Кальмар» я вообще не использовал, не было её. «Колибри» была. Я её выпаривал слегка, чтобы легче вбивалась, и точно знал, на какие цвета медовой акварели аллергия может быть. Всё на себе пробовал. Красная гуашь, к примеру, очень долго зажить не могла. Но в целом, как сейчас говорят, я был вполне продвинутым. Параллельно ковырялся с оборудованием, пытался модернизировать машинки, делая их из шприцов и других подручных материалов.