М. Б. Это все любопытно, но всё же хотелось бы понять вашу севастопольскую тусовку.
Д. Б. В Севастополе тусовка была очень весёлая и достаточно многочисленная. Сначала панков не очень много было, в основном металлисты и хиппи. Хоть у всех интересы и разные были, но из-за того, что город небольшой, все довольно дружно жили. Часто бухали вместе.
Ко мне иногда питерские друзья приезжали – Крыса, Вова Клыпин опять же. Однажды даже Кактус пожаловал с Копой. Из Кёнига Полковник, Чёрт и Коля Дрозд бывали у меня. В такие периоды веселью предела не было. Однажды пошли прогуляться по руинам Херсонеса, ну, и менты нас забрали, как обычно. В отделении Крыса сразу по привычке вены на руке вскрыл, порез рукавом закрыл и сидит, курит. Мент с усами прибегает, орёт: «Ты что! Здесь курить нельзя!» Ну, Крыса говорит: «Хорошо, не буду». Берёт, рукав задирает и тушит хабарик в ране. Мент чуть сознания не лишился. Тогда такие вещи веселили.
Сам я тоже изредка в гости ездил. В основном, в Питер, но бывало и дальше. Однажды мы хорошо прокатились в Свердловск и Новосибирск через Челябинск. Это, кстати, в 88-м случилось. Ник Рок-н-ролл тогда только из ссылки в Симферополь вернулся, собрал там группу «Второй Эшелон» и поехал на гастроли в Сибирь. Ну, и я с ними. Надо сказать, что в поезде без билета так далеко ехать – задача не из лёгких! Для меня эта поездка спецприёмником закончилась: забрали, конечно, за внешний вид. Они к такому у себя там не очень привычны были. Но всё обошлось, через пару недель отпустили – после того, как я голодовку объявил.
Кстати, на тусовке в Севастополе я и познакомился с Тарасом. Нашли мы друг друга очень просто. Поскольку многие общались на почве увлечения панк-роком, а у Тараса в тот период была панк-группа «Самоликвидатор». Они сначала что-то типа «Гражданской Обороны» играли, потом Exploited повлиял. Тексты у него в то время очень серьёзные были… Несколько магнитных альбомов вышло даже, ну и концерты были, конечно.
Панки тогда в большинстве своём только и делали, что занимались публичным саморазрушением и брутальным творчеством. Ну, и Гена Труп там присутствовал поначалу. Как коммуникативное звено. Я ему татуировки делал, а он тогда ничего не умел, посему сам я какое-то время оставался без порции корявых татуировок, за этим к Тарасу и обратился. За помощью…
М. Б. Зато позже Труп в Москве отметился. Пришел на тусу – а все руки сплошняком непонятно в чём.
Д. Б. Моя работа, хе-хе-хе. Тарас, помню, на нём рисовал, а я делал.
М. Б. Да, и он говорит: а чего у вас так мало татух. А у нас тогда все мотивы локально разбросаны были, исключительно все по делу. «Чемоданный» подход: где побывал, что встретил, то и зафиксировал. Ему тогда вежливо так намекнули, что такого много и не нужно. Большими объемами в конце восьмидесятых никто не забивался. Все были уверены, что впереди таких чемоданных событий много, так что лучше не торопиться.
Д. Б. В принципе, у нас примерно тоже так было. Мы на Трупе экспериментировали просто, выясняя, чем эти рисунки лучше между собой связывать. Он не против был!
А дальше мы с Тарасом начали работать в тесном сотрудничестве. Это все происходило у меня дома. У Тараса за плечами был большой художественный опыт; он занимался дизайнами, и получалось это у него намного лучше, чем у меня. Образовался поточный метод. Ко мне приходит клиент с какой-то там идеей, я звоню Тарасу, прошу его нарисовать, и он уже через некоторое время привозит готовый дизайн. Бывало и так, что я начинаю делать татуировку – Тарас продолжает. Кстати, Труп из той московской поездки привез кучу всяких рисунков, среди которых были и твои.
М. Б. Да, тогда я был уже известный в узких кругах работник карикатурного жанра, засеявший своими карикатурами площадь от Прибалтики до Барнаула. И одну из карикатур все-таки присадил и на себя. В Питере. Там был такой кольщик, Орел. У него много кто перенял навыки раскрашивать сверстников.
Д. Б. А мы с Тарасом, помню, в четыре руки начинали делать татуировку басисту из «Самоликвидатора», твой эскиз использовали. Это был зомби с расколотой башней.
М. Б. Да, это дело я любил. Делал в промежутках между городскими зарисовками какие-то килограммы дурацких рисунков для себя и маргиналов, а они как-то конвейерно куда-то расходились по маргиналам. Но я ничего не продавал, хотя знал, что отдельные пассажиры затеивали на этом какой-то незамысловатый бизнес. Поэтому отсюда вопрос: а что представлял из себя местный контингент добровольцев?