М. Б. Для меня достаточно просто автографов моих некоторых знакомых определенного периода. Причем они развиваются как-то вообще отдельно от меня: появляются, встречаются… Встретились, покалякали, чего-то сделали – да и всё. Для меня не важен результат, я не особо мнительный. Для меня это отличный повод встретиться-поболтать. Да ещё и поиронизировать на тему процесса.
Д. Б. Да уж… Здесь, в Питере, всё было и остаётся совершенно по-другому. Наверное, потому что всё не так равномерно развивалось в плане техники татуировок… ну, или я чего-то не знаю. Мы вот с Тарасом постоянно советовались друг с другом, и, возможно, из-за этого прогресс был. До сих пор у многих татуировщиков здесь натянутые отношения, из-за какой-то мифической конкуренции.
М. Б. Эти комплексы нам известны как побочный продукт самодеятельности и самообразования…
Д. Б. Об этом и речь. Тарас раньше часто ездил работать в Питер. В то время он и познакомился с Юрой Скандалистом. Тот, похоже, охотно со многими контактировал, делился информацией и даже материалами: красками там, иголками. Тарас привозил кое-что от Скандалиста и также делился знаниями со мной. Вот ко мне вся информация таким путём и поступала, и это давало мне повод для размышлений.
М. Б. Юра тогда с Володей Би Джо общался и строил какие-то совместные планы. Но это размышления о перспективах, а что с литературой? Не сильно художествен но й…
Д. Б. Тогда меня особенно впечатляли только новые журналы татуировочные, иная печатная информация отсутствовала. Как тогда, так и сейчас, собственно. По сути, единственная книга Анжея Ельски до сих пор является самой грамотной из всего, что напечатано по-русски. К сожалению…
Постепенно мы стали более осознанно подходить к делу; начали разделять для себя татуировочные машины на контурные и закрасочные, экспериментировали с различными иголками, активно добывали знания по дезинфекции и стерилизации. И такая деятельность, естественно, приносила ощутимые результаты. К тому моменту, когда в Москве проходила конвенция… в 95-м это было, да? Я как бы уже почувствовал себя абсолютно готовым в ней участвовать. Жалко, что узнал об этой тусовке буквально за пару дней до начала – поэтому и не приехал. Просто не имел физической возможности туда поехать. Мои приятели, которые тогда побывали в Москве, привезли мне афишу и флайер салона «Инки» с автографом и пожеланиями какого-то татуировщика американского, я её на стенку повесил. Это стимулировало.
Находясь в Севастополе, я работал достаточно часто. В то время там работы очень много было, а в отсутствие Тараса только я один там татуировки и делал. Как раз примерно в 95-м году или за год до этого, я стал просить деньги за свою работу. До того я ее оценивал пустыми пивными банками, для коллекции…
М. Б. Пересчет площади сантиметрами?
Д. Б. Конечно. У меня специальная приспособа была: пластиковая пленка, прозрачная, расчерченная по сантиметрам на квадраты. Накладываешь её на рисунок и банально считаешь деньги. Слишком больших рисунков в то время никто не хотел делать, поэтому и считать легко было. Помню, как-то мне подарили календарь с работами Литвы, и я тогда опешил оттого, что делают в Москве, какие там объемы работ. У нас такого не было.
М. Б. При этом информационная составляющая в московском стиле присутствовала всегда: каким бы ни было воплощение, всё равно должна быть смысловая нагрузка, чтобы не человек представлял татуировку, а татуировка человека. Понимаешь, о чем я?
Д. Б. Я прекрасно понимаю. Но в то время я этому большого значения не придавал. Да и сейчас, честно говоря, я не всегда это делаю, потому что публика изменилась и ценности другие. Я всегда старался делать упор именно на зрелищность и на качество исполнения, считая, что основной смысл именно в этом. И только позже пришло понимание таких вещей как композиция, динамика, расположение на теле и прочее. Я просто привык уважать клиента и его идеи.
Возможно, из за этого я ещё в 94-м чётко понял, что вредные пристрастия мешают естественным процессам. То есть примерно тогда я стал стрейтэйджем. Я совсем бросил пить и курить. И до сих пор остаюсь на этих позициях. Для меня это было вполне осознанной необходимостью, хотя основной пинок я получил от Тараса. Это от МакКея пошло. Просто человек проснулся с утра и понял, что всё вокруг не так, и не только одни панки занимаются саморазрушением. Соответственно, какой же это панк-протест, на хрен? Вот он и решил, что надо с этим завязывать.