Э. Р. И вот, на рубеже 81-82-х годов, когда прошла эта волна, и острота слегка утратилась, потребность в теме общности не отпадала и лично у меня связалась с темой «тяжелого рока». Я вышел за пределы Орехово, закончив восьмой класс в 81-м году, стал учиться в радиотехническом техникуме на станции «1905 года». Это был другой мир, более взрослый мир с карманными деньгами, и я стал коллекционировать записи. Тогда-то, осенью 81-го, я купил «Бэк ин Блэк», «Стену». Пошла пластиночная тема, и тусовка людей была уже несколько иной. Там же, в МРТТ им. А. А. Расплетина, на переменах я встретил человека с позывными «Шляпа», и он меня пригласил – а я пригласил Руса – на подпольный концерт группы «99 %», который проходил в спортивном зале какой-то школы в Новых Черемушках. Вот так я попал на первый в своей жизни подпольный концерт, который привел меня в ошеломление и убедил в правильности выбранного пути. Народ странного вида, как мы их называли, «хайраты», бился в конвульсиях перед сценой, и я с радостью посетил следующий концерт «Процентов» уже в ДК «Красный Текстильщик» – тот, что когда-то был напротив кинотеатра «Ударник» на Якиманке. Чуть позднее Шляпа привел меня к ним на репетицию, причем внутрь помещения входить было нельзя – там творилось таинство. Но у дверей можно было потусовать. Новый мирок, где я активно менялся пластами и записями, постепенно вытеснил техникум, к тому же я тогда впервые ушел из дома. Все эти факторы наложились друг на друга…
Но вот Рус ушел весной в армию, а я летом 82 года, неся в карманах «перпловские» Burn и Stormbringer… С кем-то из школы, кажется, с Кошулей, я попал в Парк Культуры и Отдыха имени Горького. Тогда там, кроме фонтана, в котором купались подвыпившие сограждане, да игрищ в «ручейки», практически ничего не происходило. Термин «неформал» еще не появился на свет, была просто молодежь, которая кучковалась по парку. И в центре каждой кучки стояло по кассетному магнитофону, из которого неслась всяческая, как бы модная, музыка. И вот, подойдя к одной из кучек, как-то нутром определив, что отсюда меня точно не погонят… Короче, я подошел и воткнул «Пёрпл»… Все восторженно закричали. Причем звуки, доносившиеся из нашей кучки, привлекли людей из соседних, и были устроены первые публичные фанатения. Надо отметить, что когда парк вечером закрыли, мы пошли в подземный переход, где была дикая акустика и каким-то чудом на волшебные звуки подтянулись Андрей Суздальцев и «Проценты». Вечер удался и запомнился навсегда. С него все и началось, костяк тусовщиков слепился сам. Все получилось само собой: своя группа, своя тусовка и свои заводилы, которых мне довелось собрать вместе.
М. Б. Здесь, наверное, нужны аннотации. Советская эстрада уже вовсю пыталась использовать «джь-джь-джь», то есть всяческие «дисторшены» и «фузы». Но тексты и сами ритмы все равно пребывали в рамках какой-то нормы. Рокенрольные аккорды в руках причесанных лабухов, и заумные тексты каэспешников в компании Намина-Макаревича. Как бы рок-поэзия за жизнь и дружбу, чтоб сидеть и слушать. Но сути того самого общемирового рокенрольного раскачивания это никак не затрагивало. Толи их все это устраивало, то ли слишком впечатлились арт-роком, популярным в семидесятые. Бог им судья, но поколение восьмидесятых начинало с нуля, с первобытных ритмов и эмоций. Новых и настраивающих на новый лад. Это нечто похожее на первобытные танцы у костра или военные марши, которые звучали из всех громкоговорителей на оккупированных германцами территориях в период второй мировой, настраивая жителей на новый ритм жизни. Американцы, сменившие немцев, практиковали рок-н-роллы, сменившие марши. Советский Союз не отставал и торжественные песни звучали на всех широтах соцлагеря. При этом разрешалось бредить либо устно-стихотворно, либо бренькать у костерка, но никаких тревожных ритмов. Европейская система, пережившая два молодежных бунта, быстро нашла для масс панацею в виде диско. Такое незамысловатое безобидное раскачивание, облагаемое налогами и льготами. И никакой агрессии. Ну и стоит ли удивляться, что все живое молодое, пытавшееся найти выход своим эмоциям и подростковому драйву в СССР, восприняло на ура все слухи о панк-революциях, ужасных мотоциклистах, слушающих первобытную музыку, и беснующихся глэмрокерах? Джаз, табуированный еще в довоенный период, и всяческие твисты уже начали меркнуть по своей асоциальной силе по сравнению с надвигающейся волной агрессивного примитивистического «металлизма», и поэтому на него смотрели сквозь пальцы. Как и на ранее запретную «битломанию».