Саббат, будучи еще совсем подростком, удивлял своей цельной жизненной позицией и глобальными познаниями в области музыки. При этом сам он был уважаемым человеком в своей среде, представительным и спокойным. А я был полной ему противоположностью, весь на эмоциях и радикализме. Мы стали встречаться, и я тогда был поражен стеной в его комнате, целиком увешенной голыми девками, которые впоследствии постепенно стали вытесняться фотографиями бородатых мужиков с гитарами… И каждый раз, посещая Диму, мы почти ритуально отслушивали либо Black Sabbath, либо Led Zeppelin. Все это длилось годами на квартирах и в парке Горького.
Там же, в парке, в скором времени появился Сережа Паук, который попадал в мое поле зрение еще в 81-м, в местах филофонической ротации в ГУМе и в магазине «Мелодия» на Октябрьской. Тусовка с «пластами» начиналась с одиннадцати дня и заканчивалась часам к трем, после чего участники ехали на «добив» и «ченджи» рекордами. И все эти тусовки обязательно заканчивались рассказами всяческих небылиц про музыкальных кумиров. О том, как, например, Джимми Хендрикс завоевал Америку за три часа после своего первого выступления и тому подобное…
Паук мне не понравился своей хипповской привычкой прятать хаер под курточку и робко нарисованными химическим карандашом циферками 666 на модной для того периода пацифисткой сумке из-под противогаза… Но при этом он уже тогда ходил в дерматиновых штанах, что было по тем временам круто, и стоили они запредельных денег. Все это напоминало тему «Пипл, стремно, скипаем в парадники!», – а тема эта была в радикальной среде неуважаема. У нас все было наоборот. При малейшей опасности все строились – и ни шагу назад. Сказывалась старая фанатская подготовка потасовок футбольного периода. Причем из таких экс-фанатских кадров получались самые отчаянные «металлюги», и позднее сектор «В» на БСА «Лужники» был наполнен неформалами различных мастей, выглядевших эффектно на советском фоне, да и сами фанаты были продвинутыми в различных направлениях.
М. Б. Я могу припомнить еще один забавный случай. Когда, уже на рубеже девяностых, в Москву в качестве диковинки привезли американских футболистов для показательного матча, кто-то, уж не помню кто, приехал на карьер возле «Сырбора» и позвал поучаствовать. Собралась компания разношерстных неформалов. Вроде бы Косой, вернувшийся из армии, достал где-то американские флаги каких-то штатов. Причем самое смешное – один, с медведем, был к месту. И вот, перовские ребята с «Бермудов», какие-то панки с центровыми металлистами поехали на стадион, на котором зрителей оказалось полтора инвалида. Да, еще долго не могли решить за кого болеть и уже во время игры посчитали количество негров на поле и стали болеть за команду, где представителей афро-американцев было меньше, не сильно понимая правила американского футбола… Но суть не в этом. Когда над полупустым стадионом раздалось наше «Оле» на ломаном английском, игроки тормознули и недоуменно начали вертеть головами, а когда увидели нас в цветах и флагах, то запрыгали от радости. После матча кто-то поехал тусовать с ними в гостиницу. В итоге все мы попали в газетные хроники, где проходили как иностранные болельщики, специально посетившие это мероприятие… И это уже были предреволюционные дни, когда, по идее, городские массы должны были ну хоть как-то что-то понимать и уметь.
Э. Р. Да, у нас до середины восьмидесятых многие кадровые решения приходили из среды околофутбольной. Да и сам термин «фанатеть» во многом с этим связан. Настоящих продвинутых меломанов «в стиле» были единицы, да и разобщенность сказывалась. А фанатская среда была организованной и сконцентрирована была на драйве и отрыве. Оглядываясь, я часто думаю, что уже в девяностые надо было все делать специально, прикладывать усилия, чтобы находиться в специальных местах, а тогда это было естественными образом и стилем жизни, все происходило само по себе и без каких-либо усилий. Условия сами заставляли выдавливать себя за рамки общества, где уже поджидали подобные же люди, общавшиеся на одном градусе. Так было и в Парке Культуры в тот период 83-го года, который протекал без каких-либо сверхсобытий.
Я уже пребывал в статусе авторитета, причем сам на этом не настаивал, но все приходили и советовались, и ничто не происходило без моего согласия. Моей правой рукой довольно долго был Сережа Диано, который тоже подтягивал множество интересных людей, и, что особенно важно, привел Сережу Окуляра, который подходил к этой теме осмысленно и тут же наладил производство атрибутики. При этом все балдели от кривляний под музыку, которую сначала слушали, а потом прокручивали у себя в головах, кривлялись на ход ноги. И все это, конечно же, было смешно и всех веселило. Стремление стать космонавтом, известным гимнастом или известным эстрадным исполнителем постепенно становилось нарицательным понятием «западла»… При этом нормальные житейские герои, типа Высоцкого, хоккеистов и футболистов, которые старались делать все пусть грубо, но по-честному – уважались однозначно. Такие же цельные отношения распространялись по тусовке, и я никогда бы не удержал свой авторитет, если бы что-то было не по-честному или неестественно.