Помимо музыки нужна была какая-то объединительная идея, и у нас, на тот момент простоватых пареньков, эта идея была такой же простой. Мы – против всего хипповского, старо-системного, против меньшинств, справлявших нужду в московских центровых туалетах, «волновиков», которые тусовались поодаль, и панков. Хотя многие, включая меня, симпатизировали последним потому, что они были наиболее близкими по духу к нашей теме. Само собой, эти противостояния были условными, и как-то рассосались сами собой с появлением реального прессинга, когда в 84-м году менты или гэбэшники науськали подмосковных гопников на утюгов и модников. И это движение стало известно миру под названием люберов. Ходили они тогда в кепках-малокозырках «Речфлот», и были такие персоны как Ваня Цыган и Рыжов, он же Малыш. Так сказать, столпы люберецкой движухи, обдиравших утюгов у «спутников» и «интуристов»…
А немного загодя до прессинга начался масштабный процесс объединения любителей тяжелого рока. Стали появляться новые люди – тот же Паук, который не был «одним из нас», но и не претендовал. У него была своя клиентелла, и единственное, что нас с ним сблизило чуть позднее, была его сестра Наташа, царствие ей небесное, которая тянулась к нашей тусе и вела себя естественно и не наигранно. Причем с самого начала его в парке не было потому, что, по сложившейся традиции, приглашал на тусу я сам. Лично. Так, собственно, и строилась инфильтрация рядов в тусовке. Встречая где-то в городе человека, я просто разговаривал с ним и приглашал на наши меломанские «субботники». Как пример, февраль 83-го года: празднуя день рождения Бона Скотта в пельменной, на месте которой теперь стоит бизнес-центр и «Макдональдс», я встретил Лешу Китайца и пригласил его в парк. Позже познакомился с Саней Чернятиным, со многими другими, и за каждым из этих людей стояли их знакомые. Постепенно сплетались кружева неформальных коммуникаций по всему городу.
М. Б. Причем «пельмешки» и прочие «чебуречные» были особыми местами коммуникации. В них уже начинала концентрироваться молодежь, поглощая двадцатикопеечные порции пельменей с перцем и уксусом. Ежедневное времяпровождение на тогда еще свежем московском воздухе приводили как раз в такие вот заведения, ласково называемые в народе «стояками».
Э. Р. Да, было много мелких заведений, такие как дежурные таксистские столовые, в которые уже с середины восьмидесятых наезжали по ночам моторизированные рокеры на своих «Явах» и «Чижах». Такая вот столовая под названием «Зеленый огонек» была как раз напротив «Ямы», куда позже, осенью 84-го, переместилась тусовка из парка. Но прежде, чем это произошло, был тот самый важный момент. Драйв накапливался вместе с приходящими кадрами, причем вместе с продвинутой молодежью в центр начали выезжать на охоту простые гопники, и как-то случай меня свел на Новом Арбате аж с шестерыми такими персонажами. Был я тогда на взводе, потеряв в толпе какого-то своего знакомого. Гопники зацепились за мои грубые ответы, и попробовали меня избить… Пришлось их отметелить, причем всех шестерых. Я понимаю, насколько фантастично это звучит сейчас, но тогда нас разнимали солдаты из патруля на площади перед метро Смоленская, и в отделении уже гопники жаловались на меня милиционерам. Мол, неуправляемый бешенный хулиган к нам пристал и нас же избил… А менты, посмотрев на меня, в изодранных на коленках джинсах, потом на гопоту с разбитыми носами и очками бланшей… отпустили меня, пообещав добавить моим «обидчикам». К слову сказать, такие случаи в тот период встречались направо и налево. Милиция тоже была не такой как нынче, ее практически не было заметно на улицах, и хулиганы не особо на нее обращали внимание.