Потом в Питере я бывал много раз – но больше, чем на день, не задерживался. А тогда меня уже начала разыскивать матушка. Хотела во всесоюзный розыск оформить. Поехал как-то я с товарищами в Таллин, но вернулись только они. Вот ты спрашиваешь, в кого мы «панки»? Короче, мать друзей напрягла: мол, как потеряли, так и ищите. И они приехали в Таллин, Ригу, проследили весь мой путь до Питера, выковыряли меня с тусовок. Мама, конечно же, сыграла обморочное состояние как настоящая артистка… С тех пор путешествия стали нормой, и запах вокзалов у меня до сих пор ассоциируются с теми временами. И всё было без денег: проживание, питание, перемещения, да и вообще, взаимоотношения. Везде можно было найти ночлег и питание. В любой точке страны. Понимали, видимо, по внешнему виду, что человек ущербный…
По приезде в Москву, я постригся и… женился. Жалко мне стало всех моих женщин, которые меня окружали. Карьера меня не интересовала, хотя я поступил в институт и тут же на него забил. Сейчас трудно вспомнить. Потому что все восьмидесятые были как один большой год.
В армию меня не взяли, потому что я от спорта уже «нахватался гвоздей», и на меня забили. На институт забил уже я. Было только творчество, другого ничего просто и не могло быть. Коллективы постоянно менялись. Люди менялись тоже. Начался настоящий рок-энд-ролл.
Вот был еще один случай, я уже был настоящим ирокезным панком. Выхожу в Тушино на остановке, а меня догоняет паренек, на ходу выдавливая в руку пузырек с какими-то таблетками, закидывает их все в рот и кричит: «Дяденька. Возьмите меня к себе! В панки!». Блин, а на самом деле человек-то на моих глазах всерьёзку отравился. Я его хватаю за шиворот, тащу к другу, и там мы его откачиваем. Вот так появился в тусовке Артем, который потом создал группу «Амнистия», что в конце 80 х уехала в Данию и демонстративно не вернулась, попросив политического убежища.
М. Б. Видать, накипело. Либо на тот свет, или в панки.
Д. Я. Паша Фриц, царствие ему небесное. Маленький паренек, твой ровесник. Бегал с детства на все наши концерты, а потом сел по глупости. Мы, когда только собирались на концерт, то к нам уже в Тушино прилеплялись какие-то стайки подростков. Вася Лысый, Лаврик, Скобей. А Леша вышел в 88–89 году, отсидев из-за глупости и просто не воткнулся в ситуацию, из-за этого всё пошло наперекосяк. Тогда молодежная масса кипела, была постоянная ротация и привлечение новых лиц, и все занимались только творчеством и артистическими выходками. Самовыражались. И тут же подтянулись комсомольцы, чтобы лейбл на все это налепить. Приходили и первый вопрос был: «А как вы называетесь?» «Как называемся? А никак.» «А что вы такое делаете?» «Да хрен знает чего! Рок-энд-ролл!»…
В 86 году комсомольцы попытались этот хаос взять под контроль. Начался жесткий прессинг на улице и открылась Рок-лаборатория. Мы там оказались в 87-м году, и мне тогда понравился Вася Шумов: талантливый человек, делавший очень качественные вещи в ньювейверском стиле. Даже если сейчас послушать и учесть отсутствие в Москве аппаратуры для записи. Все идеи были очень прогрессивные. Юра Орлов был все время головой в пространстве. И долго я его слушать не мог.
Здесь надо понять одну вещь: все музыканты, которых я встречал в восьмидесятых, были на голову выше тех людей, которые вылезли на рубеже девяностых, потому, что серьезно занимались музыкальными экспериментами, делая оригинальный продукт. За исключением тех, кто уже к середине восьмидесятых мечтал о советской эстраде, и в итоге на нее попал. А те, кто хотел заниматься экспериментами, положили на все: образование, карьеру, семьи. По самобытности и драйву отдельные экспериментаторы были круче зарубежных того же периода.
М. Б. Там уже всё: к началу девяностых государство и шоу-бизнес нашли общий язык, а маргиналов разогнали по сквотам или запрягли работать. Остались «индепендент лейблз» и островки контркультуры в андеграунде, которые, кстати, пытались неоднократно выходить на контакт, но, видимо, не туда попадали. Я б тоже не въехал, как здесь чего искать.
Д. Я. Возможно. А здесь, несмотря на обилие информации, люди делали музыку от себя. Внутренний посыл восьмидесятых заставлял это делать от себя. И мы в 87-м году решили пойти сдаваться… потому что захотели давать концерты. И сразу стали звездами. На прослушивании Опрятная чуть ли не бюстгальтер рвала на себе.