Д. М. Вполне возможно, что и были. Мы были младше, но тоже на многое не заморачивались. К тому же в какой-то момент, в середине восьмидесятых, неформалов стало достаточно много. И очень разных. Все чего-то выдумывали, что-то слушали; но их, помимо времяпрепровождения, объединял, как бы громко это ни звучало, социальный протест. Против совковой серости и зашуганности, уркаганов и гопоты. Вроде бы всё уже настолько очевидно прогнило, и цинизм проник во все дыры, но люди продолжали зашуганно двигать конечностями и все делали вид, что всё хорошо, что всё куда-то там идет. А подростки просто начали забивать на ситуацию. К тому же перспективы у многих были и так достаточно ограничены, а тут еще глупость за глупостью пошла. Началось с того, что стали вешать ярлыки, как будто бы заинтересовались и чего-то поняли. А понимать-то особо нечего было. Более пожилые бездельники, которые выпадали из общества, уже как-то прижились и пристроились, а молодым хотелось приключений и ярких моментов в жизни. Возможно, брутальных, с элементами саморазрушения. Но как-то поначалу никто себя по каким-то полочкам не раскладывал. Просто дурачились и карикатурили ситуацию. Это делали и гопники, и неформалы, и, возможно, те же самые комсомольцы, только втихую, заперевшись в своих «красных уголках». Просто одним было что-то можно, а другим почему-то нет. Хотя даже в панк-среде уже были свои компании.
М. Б. Меня в свое время поразила вальяжная атмосфера, по сравнению с Москвой, и немеренное количество градаций маргиналов. Такие небольшие разнородные стайки. Как будто советский «Титаник» уже пошел носом ко дну в Москве, а корма вылезла над водой в Питере. И стало видно всё, что налипло к его дну. Ну, и позывные интересные появились, из прилагательных. У нас всё пробивалось через силу, и уличный цирк вызревал стоически. А в Ленинграде, куда все являлись попросту на выходные, весь этот цирк во всей красе присутствовал уже в середине восьмидесятых.
Д. М. К середине восьмидесятых – да, цирк и вылился на улицы и обратил на себя внимание, хотя внимания уже никто не требовал. Сложились свои компании, которые были достаточно интересны. Так что все были скорее артистами, а не анархистами. При этом сами советские граждане, видимо, узнав новое словечко откуда-то из прессы, называли подряд всех неформалов панками. Если кто-то плохой – то это панки. Плохая компания – это панки. Нестандартный внешний вид – сразу клише: отбросы, панки. И всё по отмашке. Сказали ругать – ругают. Сказали смеяться – смеются. Возможно, где-то в высоких окультуренных кругах всё было иначе, но у так называемого среднего класса автоматизм работал по полной. Выходки или просто демонстрация нестандарта рассматривалось как деяние оскорбительное. И с высоты советского стандарта велось осуждение. Мол, что это такое? – сопляки мелкие. В армии не служили, жизни не знаете – в общем, отбросы. Ну, отбросы и отбросы. Причем всех на самом деле всё устраивало, но нагрузить ближнего считалось правильным.
А «панки» всего-то хотели, чтобы их оставили в покое и они могли заниматься тем, чем они хотят. Но это все пугало верующих пенсионеров и ветеранов.
Как-то даже для людей времен перестройки выходило так, что каждый неформал – это не человек. Я, мол, понятно кто – рабочий, инженер или простой советский парень, пускай и гопник, но свой. А ты – нет. Или, я вот там сидел, жизненные трудности познал и настоящее общество. Или вот служил… Я не особо хороший рассказчик, потому что так сложилось, что делать надо было больше, чем говорить. Или не делать… Но помню даже историю, как однажды Свинью отловили афганцы какие-то, отдубасили и с собой по квартирам своих боевых товарищей водили. Приговаривая: «Во, смотри, вот это панк».
К середине восьмидесятых слово «панк» беспокоило советских граждан больше, чем самих неформалов. Кстати, и слово «неформалы» они сами придумали и навесили на всё непонятое. Все были просто маргиналами. Общества бездельников, которые заполняли свою жизнь приключениями и учились преодолевать безысходность позитивом и развлечениями. Тем более, что к этому прилагалась музыка, концерты и приключения.
Причем возрастные тоже достаточно скептически оценивали новое. У них там свои дела уже какие-то начались, и панковщина на сцене тоже не особо приветствовалась. Хотя внимания к теме было предостаточно. Ветераны же и афганцы больше удивляли: они просто, видимо, по-другому не умели знакомиться.