М. Б. Да они сами на тот момент представляли такую же не особо нужную государству и людям общность. Я, конечно, по Москве сужу. У нас тоже напряженные взаимоотношения были, и помню, что «интернационалистов» одинаково раздражали как зажиточные подростки, которые не участвовали в боевых действиях, так и откровенно косившие от армии маргиналы. У нас даже на одной дискотеке забили кого-то до смерти, о чем потом трубила студенческая пресса, Хотя «зеленый свет» был дан и гопоте.
Когда же субкультуры у нас освоили центра и переместились с районов, гопники и «афганцы» уже между собой передрались. И по иронии судьбы на том же Арбате образовалась году в 88-м почти субкультурная ниша для ветеранов, выдавленных в маргиналии. Куда потом выдавили и основное население страны. Причем «афганцы» здесь уже были на стороне маргиналов. Гораздо сложнее было с гопотой. У вас – так вообще, если принять легенду о «Городском Общежитии Пролетариата», сама аббревиатура зародилась.
Д. М. Да гопота была, есть и будет. И на районах, и просто в городе. С такими же, как у маргиналов, проблемами занятости. Просто совсем ничего с этим не делающая. Просто не способная себя чем-то развлечь, кроме как унизить и обобрать прохожего. Раньше, правда, проблем было больше. Гопники часто собирались возле мест проведения рок-концертов. Под раздачу попадали многие, включая музыкантов. «Кино» в свое время отмочили вместе с какими-то прохожими прямо возле Рок-клуба. Мотивация такая же. Неформалы – не такие, как мы, значит, не люди. Хотя уж кому-кому, а для этой категории лиц в какие-то люди выйти вовсе не светило.
У нас, когда тусовки розрослись и заняли «треугольник» на Дворцовой набережной, достаточно часто случались массовые битвы. Когда курсанты-моряки собирались толпами и ходили с ремнями, слегка обмотанным вокруг кулака, по неформальным тусовкам и центрам в поисках приключений. Просто шли на «треугольник», а далее: «Во, смотри!» – и понеслась, без каких-то вступлений. Все это стало неотъемлемой частью жизни, которая не оставляла шансов быть пацифистом и тем более одиночкой. При этом большинство тусовщиков росли в одних и тех же районах, тусовались в одних и тех же местах – поэтому за несколько лет тусовка превратилась в некую коммуну, развивавшуюся параллельно или даже вопреки советскому обществу.
Всё достаточно естественно происходило. Люди уходили в андеграунд; официоз их объявлял вне закона, гопота и прочие воспринимали эту установку как указание мочить, тем более, что милиция на такое смотрела сквозь пальцы. И, конечно, субкультурки ожесточились. К тому же уже разбились и по музыкальным пристрастиям, и по внешнему виду.
Нам оказалась ближе хардкор стилистика, в которой виделись отголоски британского и американского панка. Слушали Exploited, Agnostic Front, Accused, Extreme Noise Terror. Последние в нашем творчестве сильно отразились. Мы тоже начали вибрировать в два вокала. Я там вместе с Гансом ревел, хотя всегда хотел барабанить. И все вот так прикалывались, сначала по квартирам, потом вываливали на улицу, где продолжался бесплатный концерт для прохожих. Так шли уже годы, и люди попросту вырастали в этой среде, которая стала похожей на большую околоконцертную семью.
М. Б. А прям такие настоящие панковские семьи у вас образовывались?
Д. М. Да, было и такое. У нас тут даже свадьба неформально-официальная была. Жаль, что позже молодожен на машине разбился, а тогда это все было достаточно весело. Прям вся тусовка в ЗАГС пришла. Нарядная с ирокезами. На фоне и в окружении нормальных советских пар. И реакция была неоднозначно шоковой. Некоторые фыркали и спрашивали: «Ну, и где же у вас невеста?» А невеста была как надо. В такой кожаной юбке, и крашенными светлыми волосами. И вот тетенька, ей надо говорить советские правильные слова, а она видит, что происходит какой-то глумеж… Но она все равно улыбается как может и бубнит про «будьте счастливы».
М. Б. Я спросил, потому что такие случаи не единичны и практиковались в разных стилях и в разных городах. Подростковое отрицалово, которое превращало все официальные церемонии в маскарад и шоу.
Д. М. Иногда было вполне весело. Я про себя говорю, просто если бы не было этого самодеятельного артистизма и музыки, то что вообще могло бы быть в те годы? Работа-дом-семья-могила… Ужас безысходности, тем более для людей, не обладавших какими-то связями. Всё к тому же начало как будто осыпаться, а пустоту внутри надо было чем-то заполнять. Это делалось и через потребление музыки, и через вот такие веселые моменты, о которых приятно вспомнить. К тому же помимо местной тусовки постоянно приезжали какие-то кадры из других мест, со своим набором позитива и историями. Приезжали из Москвы, с Украины (правда, не центральных городов) и Крыма. Среди них встречались довольно агрессивные экземпляры. Но у нас как-то были поспокойней, на людей не кидались. Не скажу, что пацифисты, но – опять же – артистизма было больше.