Леша Уксус
Фото 10. Слэм, Москва, 1988 год. Фото Петры Галл
М. Б. То, что все мы были дураками, даже не обсуждается. Но вот скажите, Алексей, чем обусловлено такое разнообразие имен?
Л. У. В смысле?
М. Б. В смысле, что вас Французом раньше звали.
Л. У. А, ну это собственно из-за того, что достаточный период своего дошкольного и школьного возраста я провел в славном городе Париже, где пребывал вместе с родителями.
М. Б.Ага. Значит, засланный вы казачок!
Л. У. Скорее посланный…
Но началась моя творческая деятельность именно с этого периода, когда во втором классе парижской школы, насмотревшись на местных неформалов, я посетил концерт AC\DC. Причем панков я там особо не встречал, все больше металлистов в джинсовках и кожах, но в нашем понимании, вполне себе приличные, спокойные элементы. Объектами покушения выбирали полицию и спокойствие окультуренных граждан. И вот, увидев, что такое бывает и что люди нашего поколения уже разъезжают по всему миру и будоражат вокруг себя пространство, мы с товарищами в подвале какого то гаража, как раз после концерта, стали собираться и косить под «ДиСи», поскольку очень уж на душу легло. Делали из картона барабаны и играли на каких то несерьезных гитарах, но было весело. А про панков я тогда ничего не понимал. Там тогда пошла волна хип хопа, прямо только-только начиналась, и мы в рамках новой моды тут же посрывали значки со всех местных «Мерседесов», чтобы сделать из них браслеты с кулонами и подарить своим дэвушкам.
М. Б. Теперь понятно, откуда эти старорежимные замашки отламывать значки у посольских машин. Как раз за этим делом вы были застуканы мной возле красивейшего здания французского посольства на Якиманке, году в 86-м… Хотя там прямо дворец, а не здание. Ну, а год хотя бы можете обозначить для координации?
Л. У. Вот хоть убей, не помню год, но было это, когда Леонид Ильич был еще жив. Зато помню, как напоследок, перед отъездом, мы с местными пацанами закидали посольство и полицейских яйцами, и я с чистой совестью отбыл на родину, которую не помнил и почти не знал.
И когда вернулся в «совок», я просто года два не мог понять, что здесь вообще происходит. Менталитет на местности искал, но почему то не нащупал. Он как-то растворялся и люди ходили мутные и озабоченные. В ситуацию просто не воткнулся. А вернулся я точно в 1984-м году и был тут же послан за знаниями в 792 ю перовскую школу. Помимо каких то знаний в школе было обнаружено сразу две неформальные группки, «Консула» и «Чудо Юдо». При этом Хэнк был по совместительству председателем комсюковской ячейки и владел заветными ключами от каптерки с инструментами. А я по-соседски часто посещал репетиции «Чудо Юдо» и подгонял вражескую околомузыкальную литературу, которую привез из-за бугра. Кстати, за «Металл Хаммер» в этот период можно было и присесть, если денег на взятку на хватило бы… Но прям вот такой жесткач долго не продлился, хотя слухами и домыслами оброс. На местности вместо менталитета была обнаружена тусовка, которая называлась «Бермуды», поскольку само место было треугольной формы. Там собирались ныне уже не слишком молодые местные неформалы – единственные, с кем можно было найти общий язык и общаться на интересные темы.
Прозвали меня тогда Французом, поскольку я приехал из Франции – по той же системе, что и Монгола, потому что он в Монголии побывал. Остальные позывные были либо производные от имени-фамилии как, например, у Димы, которого звали Хэнк. Но он редко туда заходил, потому как у него творческая конфронтация с «Консулами» была, хотя именно Дима потом меня Уксусом и обозвал. «Чуда Юда» на самом деле тогда еще не было. У Сережи Мамонта была своя отдельная группа, а Хэнк еще играть толком не умел, его Сикирильский учил музыкальным азам. Но все, конечно же, хотели – потому что чего еще хотеть в таком возрасте, имея свободное время и увлекаясь меломанией? Мамонт уже тогда был панк– композитором и все, что позднее вылезло на «фестивале надежд», уже репетировалось в те времена. Он, в принципе, и сейчас пишет подобную музыку. Эстетика панка пришла уже после того, когда мы с Хэнком стали мотаться по всяким московским тусовкам в 1985-86 годах. И где то там пересеклись с Рином, по-моему на день рождении у Джуса, который, чтоб получить свое независимое пространство, устроился дворником. Это такая традиция была, и других вариантов для самодеятелей и философов не существовало. Москва активно перестраивалась и заселялась очень плотно. А пространство такое было необходимо для многих, и у Джуса на оккупированной территории находились и Грюн, и Паша Роттен, и Дима Якомульский с Гельвиным. В общем, можно сказать, представители первой московской «панк– волны», которые раньше бывали на «Пушке» и видели не закрытое еще кафе «Лира». Все были разные по фактуре, но общие мысли и общее отношение к внешнему виду было у всех. С одной стороны модное, с другой – пренебрежительное. Ну, и общий язык был обнаружен сразу же – поскольку отличий набиралось немного. Тогда я состриг волосы, они у меня такие были…