И он сам жил, умирал, становился призраком, боролся и плевал на себя, сходил с ума, обретал просветление, падал…
Оби-Ван закашлялся, выныривая из бассейна, наполненного водой отчетливо синего цвета с пряным запахом. Каждое движение давалось с трудом, он встал, еле шевелясь в тяжелом плаще, добрел до бортика и перевалился на гладкий теплый камень. Запах стоял одуряющий, ему казалось, что он пропитался им полностью, с ног до головы. При движении мокрая косичка ударила по плечу — настоящая насмешка теперь, когда он видел, прожил бесчисленные варианты своей жизни.
Капли воды, стекая, падали в бассейн, и Оби-Ван отвлекся, следя за ними, машинально выжимая плащ. Камень приятно грел, боль ушла… Он лег, кутаясь в мокрую тяжелую ткань, сжимая в руке выточенный из белоснежного материала, похожего на камень, нож, проваливаясь в транс.
Панака выругался. Джедай не торопился заходить, невзирая на жару. Энергетические щиты, конечно, отгораживают их от угрозы расплавиться, но все-таки… Он вышел на рампу и нахмурился. Где? Младший джедай словно сквозь землю провалился, хотя только что был рядом! Панака шагнул под палящие лучи солнц и чуть не заорал от неожиданности, столкнувшись с парнем лицом к лицу.
Густо-синие с отчетливо голубыми белками глаза просканировали его, джедай молча кивнул и направился в выделенную ему и его мастеру каютку, благоухая странным сладковато-пряным ароматом. Панака выдохнул, прикрыв глаза, развернулся и тоже направился к себе, узнавать новости и выстраивать хоть какую-то стратегию.
Оби-Ван забурился в каюту и принялся размышлять о текущей ситуации, машинально грызя батончик пайка. Руки еле ощутимо тряслись. Сколько он провел в той, другой, чужой пустыне? Неизвестно. Транс сбил восприятие времени, и он мог с одинаковым успехом думать как о паре часов, так и о паре лет, уж очень странно он себя чувствовал.
Но за это время он успел полностью пересмотреть свою жизнь.
Сила была безжалостной: она не только показала ему все варианты будущего, но и вскрыла, словно скальпелем, гнойники прошлого. А оно тоже было вариативным: начиная с гибели Оби-Вана в младенчестве, заканчивая смертью в глубокой старости совсем не в Ордене. И как бы ни хотелось признать все это глупостями, он каждый раз ощущал: правда. Это правда. Так и есть.
Впрочем, Сила видениями не ограничилась.
А значит, теперь можно будет прикинуть, что, как и когда сделать, чтобы получить результат.
Доев пятый по счету батончик, Оби-Ван все-таки дополз до освежителя, смыл с себя запахи и воду чужого мира, после чего рухнул на койку. Мысли поговорить с мастером увяли на корню: как раз пришло сообщение на коммуникатор о проверке крови на мидихлорианы, потом по Узам полыхнуло целой гаммой чувств, тут же взятых под контроль… Еще вчера он бы вновь впал в горькие сожаления и самобичевание, сейчас… Оби-Ван только пожал плечами и закрыл глаза, собираясь поспать.
Суматошный день завтра предстоит.
Обезглавленное тело рухнуло на песок, заливая его темной кровью. Опешивший Джинн остановился, недоуменно уставившись на падавана, тщательно упаковывающего безголового забрака в его же плащ. Энакин стоял, разинув рот. Отмер, и на джедаев посыпались вопросы. Оби-Ван молча упаковал Мола и потащил Силой тюк в сторону яхты. Совету надо доказательства под нос подсовывать, значит, вот, держите.
К сожалению, оставлять Мола живым, пусть и искалеченным, было нельзя: в любом варианте ситх освобождался и наносил непоправимый ущерб или умирал в процессе побега, а потом возвращался через годы. В случае, если подсунуть труп Мола Совету под нос — его сожгут, и все. То, что надо.
А сейчас надо будет поговорить с Панакой и королевским цветником, подкинув им пару интересных мыслей насчет реального положения дел в Республике и канцлера.
Падме мысленно хмурилась, слушая журчание голоса Палпатина. Импозантный мужчина лет пятидесяти, одетый по моде Набу, живописал ужасы бюрократии Сената и свою героическую борьбу с оной. Рефреном звучал призыв сменить канцлера: дескать, как только Палпатин сядет в кресло, то тут же поможет землякам восстановить попранную справедливость. Падме слушала, кивала, уверяла бывшего наставника, что эта мысль для нее крайне привлекательна, а значит, ее требуется как следует обдумать, чтобы завтра с новыми силами призвать к борьбе.