Начать стоило с того, что Оби банально не выспался. Каюта, выделенная ему и его мастеру, оказалась крошечной и имела всего одну койку. Оби посмотрел на это убожество, рассчитанное на очень некрупного Йоду, и мудро поселился на полу, закутавшись в толстый плащ из синтшерсти. Квай-Гон, повздыхав, сделал провальную попытку самому занять пол, скрючился на койке и всю ночь оглушительно храпел, бормоча, когда переворачивался с боку на бок. Оби свистел, тыкал мастера в бок, дергал за рукав… Бесполезно. Храп сотрясал стены и организм Оби-Вана, не помогали ни щиты Силы, ни банальные беруши.
Утром он молча полюбовался на красные глаза и запухшее лицо, умылся, постарался максимально привести себя в порядок, хорошо хоть, плащ из немнущейся ткани. Немного скрасили тоскливое утро кряхтенье и оханье мастера, со скрипом разгибающегося на полу.
Естественно, дальше все пошло по наклонной, закончившись крайне плохо: поесть не дали, мастер помер, так как не смог как следует разогнуться, а Оби-Вану, мечтающему залезть в какую-нибудь нору и всласть выспаться, обмазавшись с ног до головы мазью от ушибов, пришлось брать на себя ответственность, резко став рыцарем и падавановладельцем: Совет, скривив рожи, впихнул Энакина ему прямо в руки, заодно дав самому Оби-Вану метафорического пинка под зад, чтобы не расслаблялся.
Оби-Ван попытался отбиться от такой чести, не смог и загрустил, ещё не зная, что это состояние станет для него привычным, тихо отметил рыцарство в компании Квинлана и бутылки, после чего засучил рукава, готовясь нести свет знаний в отдельную критическую массу.
Увы, чем дальше, тем яснее становилось, что надежды на хорошее будущее все больше походят на мираж.
Энакин не хотел учиться. Быть дипломатом — тяжкий труд, и мальчишке он оказался неинтересен. Он не хотел учить языки, обычаи и традиции, не рвался в библиотеку, не просиживал часы в классах для получения дополнительной информации.
Энакин оказался прирожденным механиком: он хотел крутить гайки и электронные мозги, с радостью нырял в отвалы запчастей, запахи смазки ему казались ароматами духов, а дроиды заменяли друзей и знакомых. Он рвался летать, гонять и создавать из говна и палок непонятное нечто, лишь милостью Силы не разваливающееся на ходу. Впрочем, учиться правильно летать он тоже не хотел, считая себя гением-самородком, и полеты, а особенно посадки в его исполнении становились таким аттракционом ужаса, что бледнели и тряслись все без исключения. Ему не хотелось вникать в споры, выслушивать претензии и упрёки, мирить и приводить к согласию. Ему хотелось мчаться в неизвестность, и чтоб никто не зудел над ухом.
Оби-Ван боролся с упёртым падаваном, как мог, в конце концов научившись извлекать из этого ходячего хаоса хоть какую-то пользу. В частности, Оби-Вану крайне не нравился интерес канцлера к его несовершеннолетнему падавану. Совет не парился по этому поводу, отбрехиваясь политической выгодой, Оби-Ван нутром чуял, что что-то тут не то, и это не банальное хищничество престарелого извращенца, потому как после визитов в Сенат в пустой голове Энакина зарождались и начинали плодиться весьма странные мысли и идеи. Оби боролся с ними, морил нотациями и выбивал трудотерапией, но стоило Энакину посетить своего друга, как все возвращалось на свои места.
В конце концов Оби-Ван дошел до ручки и принял меры: покопавшись в прошлом канцлера, он с удивлением обнаружил, что в юности тот был тем ещё гонщиком и адреналинщиком. Естественно, теперь эта информация замалчивалась, но Оби-Ван знал, у кого и как именно спрашивать и наводить справки. Взрослеющий Энакин превратился в гормональный кошмар и совсем потерял тормоза, а заодно и критическое мышление. На вскользь и между прочим высказанное предложение продемонстрировать канцлеру свои таланты Энакин отреагировал положительно, загоревшись идеей показать другу, как надо гонять на спидере.
Результатом стал инфаркт, отправивший политика в могилу раньше срока, выборы нового, более лояльного к Ордену канцлера и истерика у Энакина, неожиданно лишившегося всех привилегий, которыми так щедро осыпал его ныне покойный Палпатин.
Сам Оби с облегчением напился в компании Квинлана, после чего загнал строптивого падавана в цепкие лапы мозгоправа, получив отменный повод для этого.
Казалось, теперь все будет хорошо, но новая напасть пришла откуда не ждали.
Первая любовь свалилась на Энакина орбитальной бомбардировкой, вышибив даже те зачатки мозга, что завелись благодаря титаническим усилиям Оби-Вана. Энакин мямлил и пускал слюни, Оби-Ван сгорал от стыда за ученика, мечтая закрыть лицо руками и ногами в попытках спастись от этого ужаса. Падме снисходительно отмахивалась веером, принимая преклонение неожиданного поклонника как должное.