Решив хоть как-то прояснить ситуацию, Падме пошла к тому, кто мог прояснить детали: к Кеноби, поймав его в коридоре вместе с Мейсом Винду. Момент был слишком хорош, чтобы им пренебречь, и Падме, на которую обрушилось внимание все еще недовольного главы Ордена, рассказала все подробности визита на Набу без утайки.
Эффект оказался поразительным.
Как выяснилось, трагедии возможно можно было бы избежать. Если бы Скайуокер внятно и четко сообщил о том, что у него видения, а не кошмары. Падме отлично помнила, что Энакин жаловался на то, что ему не поверили, что когда он сообщил сначала Кеноби, а потом Йоде о кошмарах с участием его матери, ему посоветовали успокоиться и довериться Силе.
Вот только видения и кошмары — абсолютно разные вещи, а Падме, как политик со стажем, слишком хорошо знала, как важно четко и правильно подобрать слова. Винду с Кеноби переглянулись, явно о чем-то мысленно переговариваясь, Падме, решив ковать железо, пока горячо, сообщила о весьма странном и нетипичном поведении тускенов. Мейс, сощурившись, тут же отправил кому-то сообщение по комлинку, заверив, что расследование проведут. А Энакин пока что походит к целителю разума, который поможет пережить ему травмирующее событие. И вообще посидит в Храме: война на носу, и без идиотов-падаванов проблем хватает.
Падме с облегчением покивала: если честно, то сейчас, когда вся эта розовая муть, заливающая голову, потихоньку рассеивалась, она чем дальше, тем больше начала опасаться Скайуокера. Тот, в своей ревности и при полном отсутствии тормозов, пугал. Падме помнила то кошмарное ощущение стальной руки на горле, как хрустела трескающаяся трахея в этой хватке, как горели легкие, пытаясь добыть хоть еще глоток воздуха. И то, что она была беременна, ее дорогого мужа не остановило. Почему она не подумала, что, убивая чужих детей, Скайуокер не пощадит своих?
Потому что он орал, что любит ее?
Может, и любит. Вот только уважает ли он ее как личность? Или просто считает своей собственностью?
Почему она не подумала, что у бывшего раба не было перед глазами примера здоровых отношений?
А ведь вскрылся еще один нюанс, заставивший Падме переосмыслить многое. Шми Скайуокер вышла замуж за Клигга Ларса вскоре после того, как ее сын покинул Татуин. Клигг не был бедняком, у него имелось крепкое хозяйство. Естественно, у него имелся и комлинк. И не один. За десять лет Шми ни разу не выразила желание связаться с Храмом и узнать о судьбе сына. А она могла. Элементарный запрос, который, как ей объяснили, сделать легко и просто. И так же просто получить ответ. Может, ей и не дали бы номер комлинка сына, но вот с Кеноби бы связали обязательно.
И фраза про отсутствие отца неожиданно заиграла не самыми приятными красками, учитывая рабский статус Шми.
От размышлений на эту тему только болела голова, и Падме, не выдержав, обратилась к храмовым целителям. Жизнерадостная женщина-человек провела обследование на очень хорошем оборудовании, помахала светящимися голубоватым светом ладонями и поцокала языком, хмурясь. Пусть Падме имела крайне слабую связь с Силой, у нее, как и у любого живого существа, имелись природные ментальные щиты. И эти самые щиты у нее находились в довольно плачевном состоянии. Отсюда и головная боль, и проблемы со сном, и прочие радости жизни.
Целительница порекомендовала покой, выписала успокоительные препараты и посоветовала избегать общения с теми, кто не умеет контролировать Силу. То есть с детьми, которые только учатся не доставлять себе и окружающим проблемы. Так как в таком состоянии она более внушаема.
В голову тут же полезли мысли об обжигающем ощущении Силы Энакина: пусть Падме почти нуль в Силе, но и ее пробирало. А если… От мысли, что ее просто… продавили ментально… у Падме едва не случилась истерика. Она заперлась в выделенных ей покоях, проигнорировав даже звонок от канцлера. От полученного сообщения у нее волосы встали дыбом: при взгляде на заботливо осведомляющегося о ее здоровье Палпатина по спине потек холодный пот, а в памяти всплыли все те ужасы, которые она напрочь игнорировала, ослепленная своей любовью и еще Сила знает чем.
То ли помогли лекарства, то ли страх взбодрил, Падме тут же пришла в себя, вспоминая все то, что раньше с таким успехом отметала прочь.
Как Палпатин смотрел на нее, юную королеву: с заботой, как дедушка на внучку. Как подчеркивал ее возраст и неопытность в политике. Как гладил ее по голове или щеке — словно ребенка, не королеву. Как удовлетворенно улыбался, когда она своим дурным языком открыла ему путь к канцлерскому креслу. Как всегда расспрашивал ее о личном, выслушивая и советуя. Как настойчиво рекомендовал ей в сопровождающие Скайуокера, хотя лучше б прислали опытного мастера, а не сопливого падавана. Как у нее всегда побаливала голова после визитов к дорогому наставнику…