В принципе, глядя на этот образчик совершенства, можно было решить, что смотришь на пресловутого Капитана Америку или Аполлона Бельведерского, вот только, увы, ни тот, ни другой вариант не являлись правдой. В зеркале отражался Фимор — вот так, без фамилии, — и это все, что могла о нем сказать несчастная попаданка, неведомым образом очнувшаяся в этой огромной туше рано с утра.
Как? Почему? Абсолютно непонятно. Вот ты живешь на Земле, работаешь, почитываешь разное интересное, а вот ты уже сменила пол, возраст и место жительства, проснувшись в каком-то космическом Зажопинске в теле страдающего от неумеренных возлияний огромного мужика, про которого и вспомнить почти ничего не можешь — уж больно скудную информацию оставили об этом персонаже земные авторы.
Что про Фимора вспоминалось?
Что он был. Что он был первым падаваном Джинна, став таковым после гибели своего первого мастера. В душе при этом поднялась печаль, в памяти промелькнули чужие воспоминания: пожилой забрак цвета кофе с молоком — в животе намекающе заурчало, — заплетающий счастливому до невменяемости мальчишке короткую косичку. К сожалению, счастливые годы закончились быстро, а потом пришел Квай-Гон и, как тот поручик, все испохабил. Самомнения любимцу Йоды было не занимать, процесс учебы пошел со скрипом, и не потому, что Фимор был тупым и ленивым, а потому, что Джинн не учил, а снисходил к недостойному лицезреть его сияние.
Фимор был очень умным, совершенно непрошибаемым, а еще обладал крайне полезной способностью: он не только видел суть сквозь внешнее и наносное, но еще и принимал все как есть, не заморачиваясь, — берег свои нервы. В случае с Джинном такая тактика дала свои плоды: не хочет учить как следует? Говорит так, словно сквозь губу цедит? Хвалит, будто помоями обливает? Ну и хрен с ним. Храм большой, мастеров валом, всегда найдется тот, кто поможет по той или иной причине. Уже через два года этот маразм закончился рыцарским званием для Фимора, титулом мастера для ждавшего этого с нетерпением Джинна, и Фимор свалил на одиночные миссии, облегченно вытирая пот с лица.
В принципе ничему особенному Джинн не научил, так, подтянул некоторые навыки и проел мозги философией. Две трети своих знаний Фимор получил или сам, или с помощью других. Показывать свой уровень перед эгоистичным Джинном он не спешил и, как показала жизнь, правильно сделал.
Ксанатос, падаван Джинна номер два, оказался точной копией своего учителя, только еще более высокомерной и хвастающейся благородным происхождением. На Фимора он презрительно поплевывал, как всякий выскочка-нувориш, считающий, что именно так ведут себя аристократы, — потомственный граф Дуку только кривился при редких встречах с Джинном и его учеником. Сам Фимор строил из себя увальня-неумеху, проигрывая середнячку Джинну в спаррингах и неуловимо поддаваясь Ксанатосу, которого легко мог задавить просто массой.
Как оказалось — правильно поступил. Ксанатос упал, став Падшим, и Джинн тут же заявил, что отрекается от Фимора, а также не ставит себе в заслугу достижение тем рыцарства. Йода только повздыхал — не слишком огорченно, если честно, магистры покачали головами, но тоже ничего не сказали, рядовые джедаи смотрели сочувственно. Сам Фимор пожал плечами и представлялся падаваном ныне покойного мастера Энтру — забрака он вспоминал с ностальгией. И больше не подходил к членам бывшей родословной и на пушечный выстрел — впрочем, Йода, Дуку и Джинн тоже не спешили обращать на него свое внимание.
Фимору это было на руку: середнячок, увалень и неумеха уверенно шел сквозь препятствия к своей цели — статусу Дозорного.
Невзирая на попытки Джинна обтесать его как джедая-консула, то есть дипломата, Фимор был Стражем. Он проходил обучение у Теней и храмовых стражей, получал индивидуальные уроки у Мастера Боя, очень гордящегося старательным учеником, и даже подтягивал ментальные дисциплины у провидцев. Кроме того, Фимор учился понимать и чинить технику, продирался сквозь дебри психологии населяющих галактику обитателей, учил законодательство и вообще оказался крайне разносторонней личностью. И то, что Джинн так и не понял, какое сокровище ему досталось в падаваны, отменно говорило об уровне слепоты прославленного дипломата.