И на физический мир он тоже мог воздействовать...
Он стоял у костра, маскируя гримасу бородой, все в том же потрепанном облике старика, рядом кряхтел Йода, достаточно быстро, впрочем, исчезнувший. Где-то вдали что-то бормотал Квай-Гон: пусть он и был первопроходцем, силенок у давно мертвого джедая явно было маловато. Его хватало только на попытки донести до окружающих свое ценное мнение, и то получалось отвратительно.
Дорогой ученичок сделал попытку уязвить, появившись не в виде обожженной развалины, а молодого идиота с косичкой в компании дорогой супруги. Оби-Ван скептически хмыкнул и ничего не сказал в ответ на эти потуги: как был эгоистом Энакин, таким и остался. Хватило Вейдера на пять минут, не больше: так, на глаза сыну показаться и продемонстрировать, что всем доволен и вообще крут. Ну-ну. Так ему Оби-Ван и поверил.
Впрочем, его этот перформанс интересовал в последнюю очередь. Отвернувшись, Оби-Ван отошел в сторону, чувствуя, как ноги приминают сырую траву, прямо к тому, чей взгляд жег ему спину последние полчаса.
Лысый, как коленка, Рекс смотрел, и по его щекам катились в густую седую бороду слезы. Протянутая рука коснулась твердого и вполне материального плеча.
— Генерал? — слабо пробормотал клон. — Я так и знал, что слухи о вашей смерти слишком преувеличены.
Они стояли в темноте под равнодушными звездами, и пожилой клон изливал душу, рассказывая о том, что случилось за последние четверть века. Что братьев осталось очень мало: клонов доконали ускоренное старение и жестокие военачальники. Что те, кто смог перебороть действие рабского чипа и внушения ситхов, зачастую кончали жизнь самоубийством, не в силах смириться с тем, что собственными руками убивали своих генералов-джедаев. Что те, кто остался, пошли в Сопротивление: хоть так насолить Вейдеру и Палпатину. Что больше всего выживших в батальоне, подчиненном Оби-Вану. Что Коди жив. Что пять лет назад все братья, даже подчиняющиеся Империи, внезапно ощутили то, о чем вспоминали только в тоскливых снах, наполненных кошмарами: связь со своим джедаем. Что...
Они разговаривали долго. Единственная тема, которую Рекс не хотел обсуждать — Скайуокер. Для клонов человека с такой фамилией не существовало.
— Братья будут рады узнать, что вы живы, — Рекс смотрел с такой верой в глазах, что Оби-Вану не хватило духу сказать, что слухи о его смерти преувеличением не являются. Он только согласно кивнул, решив поразмышлять над причинами собственной материальности. Но быть чьей-то надеждой оказалось... привычно.
***
Коди не знал, когда это началось. Скорее всего, в тот момент, когда они, стайка зеленых кадетов, впервые увидели живое чудо: настоящего джедая. Он стоял, мокрый, в странной хламиде, и братья смотрели на него как на живое божество.
Потом им пришлось расстаться со многими иллюзиями, но те, кто попал под прямое командование генерала Кеноби, так и не смогли избавиться от этой детской восторженности.
Коди не знал, кто первый адресовал молитву генералу. Прайм не заботился о том, чтобы научить их правильным молитвам и прочему — для него клоны были продуктом, а не живыми людьми. Все их знания были обрывочными, подсмотренными и подслушанными, корявыми попытками самоопределения. И когда блестящий, только попавший на войну кадет, спасенный генералом, неожиданно помолился Кеноби как божеству — его никто и не подумал останавливать. Дальше — больше. Коди то и дело находил своеобразные алтари с маленькими голограммами генерала и скромными подношениями в виде чашки чая или чайных пакетиков. Сначала боролся с этим непотребством... а потом и сам начал бормотать молитвы, особенно когда враги наваливались со всех сторон.
А потом случился приказ, и Коди лично расстрелял свое божество из роторной пушки.
А потом Коди ничего не помнил. Не хотел. Это был не он. Коди умер. Вместо него остался лишь безликий клон.
Шли годы, пока в один момент невидимая волна не вырвала его из беспамятства, и Коди, обрадовавшись возможности, сбежал в компании своих братьев — тех, кто выжил. Он только хотел увидеть, как падет Империя с Палпатином и Вейдером, а там можно и отдохнуть. Единственная надежда — что потом ему удастся попросить прощения у того, кто умер от его рук.
О том, что он дожил до этого славного момента, Коди узнал в лазарете, услышав новость угасающим сознанием. Страшно ему не было. Совсем. Потому что, закрыв глаза, Коди сделал шаг вперед, чувствуя, как его кто-то крепко ухватил за предплечья. Пальцы сжимали чужие наручи — теплые, гладкие, явно из бескара, и Коди, с внутренним трепетом подняв веки, уставился на того, кого не чаял увидеть. Волосы и борода его генерала пылали начищенной медью в лучах жаркого солнца, глаза сверкали кайбер-кристаллами, а улыбка была все такой же яркой, как он помнил.