Время шло, Вейдер почти поверил в то, что все обойдется, как вдруг события завертелись с бешеной скоростью. Обнаглевшие до потери пульса повстанцы совсем потеряли страх и последние мозги, организовав налет на боевую станцию. Решивший тряхнуть стариной ситх запрыгнул в специально модифицированный именно под него истребитель, принявшись отстреливать наглецов одного за другим, как докучных мух.
Один проявил себя особенно упорным и везучим: никак не получалось попасть по верткому наглецу. Наконец Вейдер, скрипя зубами от напряжения и азарта, поймал крестокрыл на мушку и, предвкушая попадание, нажал на гашетку, но именно в этот самый момент его кто-то толкнул под руку, и выстрелы ушли левее, чем надо. Повстанец взмыл вверх свечой, «Звезда» дрогнула и взорвалась. Взрывной волной ситха откинуло прочь, и пока он, отчаянно ругаясь, пытался стабилизировать истребитель, за спиной все больше нарастало хорошо знакомое присутствие.
— Если ты убьешь меня, — замурлыкал на ухо еле слышный голос, полный глубокого морального удовлетворения, — я стану сильнее, чем был когда-либо прежде.
Невидимый джедай помолчал, наслаждаясь экспрессивной руганью ситха, едва не воющего от ярости и разочарования, и нанес добивающий удар, решив не отказывать себе в удовольствии унижения соперника.
— Я же говорил.
Сделал гадость, на сердце радость
«Я не опоздал, а скорректировал свой сегодняшний рабочий день адекватно неадекватному вчерашнему и обратно пропорционально к нормируемому».
Сидиус моргнул, протер глаза, еще раз перечитал текст. Ничего не изменилось. Император хмыкнул, пошевелил морщинами на лице и отложил очередную писульку, накорябанную ужасающим почерком Избранного, философски подперев подбородок рукой.
Опусы ученика, которые тот строчил по настоятельной просьбе учителя, отличались креативностью и тщательностью подхода к трудному делу написания объяснительных.
Эти шедевры эпистолярного жанра невозможно было читать без слез, Палпатин даже выделил на это определенное время в невероятно загруженном графике. Самое смешное, что поначалу он даже не догадывался, что бойко разговаривающий на десятке языков Вейдер отвратительно пишет, а также косноязычно излагает мысли на флимпси. Хотя печатал с такой скоростью, что любая секретарша от зависти удавится.
Кроме того, Вейдер терпеть не мог оправдываться за свои косяки и ляпы, а их в его разрушительной деятельности было девяносто процентов, пусть и увенчивалось подавляющее большинство успехом. Для привыкшего строить планы на любой чих и планы в планах на случай, если хоть какая-то мелочь пойдет не так, Сидиуса, такая импровизация была чем-то ужасающим.
Палпатин властвовал над искусственно создаваемым хаосом, превращая в нужный именно ему порядок, а Вейдер был этим самым хаосом, причем совершенно неуправляемым — предсказать действия Избранного можно было с трудом, но только в худшую сторону. Если что-то должно было пойти не так, то оно уверенно шло именно той самой ухабистой дорогой, и бодро катящаяся в сторону запланированного Сидиусом будущего повозка Империи скакала по ямкам, кочкам и прочим неудобствам, как живая и обладающая лапами.
По крайней мере, спотыкалась, набивала шишки и обзаводилась синяками.
Вейдер лишь невозмутимо сопел, дежурным тоном бормотал: «Да, учитель», «Конечно, учитель», «Вы совершенно правы, учитель!» — и продолжал в том же духе.
Поначалу это забавляло, потом стало раздражать, потом откровенно злить, а теперь вот веселить. Чувство юмора росло как на дрожжах, Сидиус лишь головой качал, читая очередной шедевр, написанный твердой рукой ученика — Император принципиально не принимал их отпечатанными на датападе, мстительно рассчитывая, что пусть и через годы, но должен же Вейдер научиться писать не так коряво!
Лорд не сдавался, выливая на бумагу незамутненные сознанием мысли.
«Офицер Тинб, раскаиваясь в растаскивании вверенного его заботам имущества со склада, решил покончить жизнь самоубийством, повесившись на моей руке».
«Мофф Гаруни передышал наркотическими веществами, после чего ускакал в закат, сломав по пути шею».
«Гранд-мофф Дожра решил, что…»
— Великая Сила, это невыносимо, — Сидиус вытер выступившие на глазах слезы, удрученно покосившись на голопередатчик, погасивший огни. Вейдер только что отчитался со всем присущим ему напором и непрошибаемой уверенностью в своей правоте и благополучно полетел насаждать справедливость в отдаленные регионы Империи, оставив на память головную боль и полную неспособность сообразить, как разрулить нанесенный его энтузиазмом ущерб. — Что ж делать-то?