— Вы слышали легенду о Короле гоблинов, гранд-магистр?
Погода была ужасная... Старая Республика, не канон
Погода была ужасная.
Светило подозрительное солнце. По небу плыли подозрительные тучи. В животе бурчали и требовали свободы пирожки с весьма подозрительным содержимым: Реван небезосновательно опасался, что еще немного, и у него в желудке начнется полноценная революция. Рядом страдал Алек, за компанию совершивший налет на кухню. Бедолага тихонько подвывал, опасаясь сдвинуться с места: любое лишнее шевеление грозило нежеланными осложнениями.
Неожиданно послышались голоса наставников, и Реван с Алеком, переглянувшись, на полусогнутых поковыляли прятаться. Не дай Сила, попадутся на глаза, кто их, таких, в падаваны выберет? Забег кончился тем, что непонятным образом Реван, проползая по заброшенному коридору, наткнулся на замурованную нишу, из которой доносилось эхо Силы, не смог сдержать любопытство и тут же полез внутрь, забыв о досаждающем несварении. Итогом мучений стала маленькая золотая пирамидка с усеченной вершиной, от которой исходил концентрированный Свет.
Пирамидка манила, как маяк в ночи, и Реван, у которого тряслись руки от возбуждения, пробрался к себе, активировал голокрон, смутно понимая, что с его формой что-то не то, и был вознагражден появившимся хранителем. Явный джедай, судя по одежде, изящным жестом снял капюшон, оглядел разинувшего рот мальчика и расплылся в обаятельнейшей улыбке.
— Привет.
Реван сглотнул, вспомнил, что он вообще-то потенциальный падаван, поздоровался и принялся знакомиться с хранителем голокрона, оказавшимся Оби-Ваном Кеноби, членом Высшего Совета джедаев, Переговорщиком, дипломатом и вообще безупречным джедаем, умершим до того, как успел взять себе ученика. И теперь мастер джедай, пусть и в призрачной форме, просто жаждал передать свои знания и накопленную мудрость юному поколению.
Реван не возражал. Да и кто бы стал на его месте? Он только посетовал, что мастер Кеноби не сможет заплести ему косичку, и приготовился внимать.
Двадцать лет спустя
Реван Силой поставил на место последний камень, размазал по щелям быстро сохнущий цемент и довольно вздохнул.
— Прощайте, учитель, — сарказм в голосе сверкающего золотыми радужками мужчины не услышал бы только глухой. — Искренне благодарю вас за все ваши наставления. Ведь если б не вы, то я так и не понял бы уготованную мне Силой судьбу!
Ситх махнул рукой, и колонна его последователей ровными шеренгами зашагала к кораблю. Их ждала Республика.
Погода была ужасная.
Буря вырывала с корнем деревья, Дессел прятался в пещере, пытаясь хоть так пережить буйство стихии и агрессию пьяного в дупель отца. Осыпающиеся стены и потолок не внушали доверия, и он перебрался ближе к входу. Неожиданно отвалившийся камень открыл явно рукотворную нишу. Дессел, не веря своим глазам, осторожно расшатал парочку, обнаружив нечто маленькое, завернутое в тряпицу. Блеснувшая золотом пирамидка подняла настроение. Неужели он сможет разбогатеть?
Сердце стучало, руки сами тянулись к сокровищу, тяжелому и гладкому. Может, там что-то спрятано? Попытки открыть ничего не дали, раздраженный Дессел в сердцах выругался, чувствуя, как от него пошла волна чего-то невидимого, и тут пирамидка раскрылась. Появившийся силуэт элегантного мужчины в подозрительно знакомого покроя мантии стал полной неожиданностью. Он осмотрел пещеру, Дессела, снова пещеру и очаровательно улыбнулся.
— Привет.
Дессел сглотнул, несмело улыбаясь. Неужели и к нему Судьба повернулась привлекательной стороной?
Двадцать лет спустя
Дарт Бейн попрыгал на кургане, в котором похоронил голокрон своего первого учителя. Тут-то никто не найдет этого зануду, от нотаций которого волосы с головы осыпаются. Всё. Больше никому это чудовище не будет грызть мозг непомерными требованиями и претензиями. Вспомнив призрака, Бейн ощутил, как скрипят зубы от бешенства, а Темная сторона Силы требует крови и разрушений.
Он последний раз топнул ногой и пошел вперед. Его ждала Империя.
Погода была ужасная.
Дождь лил как из ведра, гремело, все тряслось и подпрыгивало. Шив, разбирающий доставшийся по наследству от дальнего родственника хлам, задумчиво поднял непонятную, но явно дорогую вещицу, вертя ее перед глазами.