- А когда ты сам станешь пожилым?
- Не знаю, - говорю. - Не думал пока об этом. Но я таким не буду. Не буду на лавочке сидеть у подъезда и про политиков сплетничать. Не буду с тюками по метро носиться и бутылки собирать. Если совсем пенсия будет маленькая - буду в Интернете чего-нибудь делать, сайтики оформлять за копеечки. И общаться тоже буду в Интернете, а не на лавках и не на митингах.
- В Интернете будешь сидеть. Интересно получится… - говорит Игорь Габриэлович и улыбается одними глазами.
И вроде он ничего вслух не сказал, а как бы только глазами показал, но я его мысль понял. И задумался. Действительно, прикол получается. Это сейчас в Интернете одна молодежь тусуется, поэтому там так интересно, а пройдут годы, молодежь состарится, закоснеет, обретет привычки сварливые, но останется в Интернете! Не сядет же на лавочку у подъезда? А куда еще идти на старости лет, если ты на пенсии и делать нечего? Ясное дело - только в Интернет, к тому времени уже в каждом доме будет выделенка и стоить будет копейки. А пенсионерам - вообще бесплатно, распоряжением мэра. Так что вся пенсионерия двинется туда поголовно. Разве что глаза не позволят и руки трясущиеся? Да ничего, позволят. И нынешние бабки вполне могли бы в Интернете сидеть. Да и медицина к тому времени не подкачает, научатся и глаза, и руки лечить. И вот я представил себе мир эдак лет через пятьдесят… Заходишь в Интернет - а там одни бабки да старики в чатах. Только и трещат, вспоминают молодость, музыку свою - Цоя там, или Егора Летова, или “На-Ну”, “Нирвану”, “Продиджи” - чего останется в памяти. И чешут языками. И ругают все, что обычно - цены ругают нынешние, высокие, политиков ругают - на сайты к ним ходят, гадят. Митинги устраивают, ругательные лозунги пишут в гостевые книги. И уж конечно, молодежь ругают! Которая живет неправильно и музыку поганую слушает, и нравы с моралью упали ниже плинтуса, и вообще куда мы катимся, то ли дело в наше время…
А если молодой зайдет - так ему тут же достанется на оба уха. Ведь эти бабки в Интернете не первый десяток лет сидят, они там уже дотусуются, дослужатся - будут главными администраторами чатов и вообще у руля. Так что всех чужих молодых - сразу же вышибут на раз! Это к подъезду можно с мотоциклом и пивом приехать, бабок расшугать силовыми методами, а в Интернете этот номер не пройдет. Кого захотят - того и выкинут из чата. Вот это будет действительно всеобщая беда. Такая беда, по сравнению с которой толкающиеся бабки с кошелками в метро - это цветочки. Единственное, что греет, - тот факт, что сам я к тому времени окажусь по ту сторону баррикады, буду трещать в пенсионерских чатах и ругать молодежь…
Вот такие вот меня мысли посетили, пока я с Габриэловичем разговаривал. Но тут раздается звонок, я вздрагиваю, Ариша тоже вздрагивает, а Габриэлыч идет открывать. Мы тоже подтягиваемся в коридор. Входит мужичок. Как его описать? Лет за сорок, бородка такая неопределенной формы - не лопатой и не клинышком, так, неопрятная. С залысинами и проседью, но энергичный. В руке саквояж. Как саквояж врача, но более антикварный. Что-то типа плоского чемоданчика. Зашел, истово перекрестился. Истово - не знаю, что это слово означает, но в смысле - с размахом, пополам согнулся.
- Так! - говорит с порога. - Чур меня! Здесь вызывали бесов гнать? Где хозяин-то?
Я смотрю на Габриэлыча, а тот глядит на мужичка с удивлением - видно, тоже ожидал чего-нибудь посерьезнее. Тут до мужичка доходит, что негр - и есть хозяин. Он Габриэлычу руку протягивает:
- Вечер добрый! Отец Амвросий!
- Игорь Габриэлович, - говорит гуру и руку ему пожимает.
- Беру недорого, - объявляет Амвросий, потупившись. - В районе восьмидесяти пяти евро.
- А от чего зависит? - спрашиваю я.
- Как гон пойдет, - отвечает отец Амвросий и на меня взгляд переводит.
- А сколько это времени занимает? - спрашиваю я.
- Если гон пойдет в охоточку, до зари управимся, - отвечает отец Амвросий. - Где у вас тут можно руки обмыть? Где рукомойня?
Ну прямо как врач “скорой”! Показал ему Габриэлыч, где ванная, а я смотрю на Габриэлыча, киваю в сторону ванной - мол, надежный это хоть мужик-то? Габриэлыч так мне одними глазами показывает, мол, не знаю, что за мужик, но рекомендовали хорошие люди. Так я понял. Выходит отец Амвросий из ванной, руки полотенцем вытирает и оглядывается.
- Ты одержимый будешь? - кивает мне.
- Кто, пардон?
- Одержимый. Бесноватый.
- Ну я. Как бы.
- Вижу, - говорит отец Амвросий и подмигивает мне. - Все вижу. Чую бесноватость. И обосновать могу.
- Не надо, - говорю, - обосновать. Вы лучше скажите если до утра не управимся, то как я на работу пойду?
- Никакой работы, - качает головой отец Амвросий. - Тебе после изгнания беса отдыхать недели две.
- Ого, - говорю.
- А ты думал? - говорит отец Амвросий. - Шутки шутить?
Я смотрю вопросительно на Аришу, а затем на Габриэлыча, лица у них серьезные, они кивают - надо, мол, надо. Ну, я зашел на кухню, позвонил начальнику своему. Сказал, что на работу завтра прийти не смогу. Типа по состоянию здоровья. Начальник на меня разорался, сказал, что я уже неделю гуляю, работа кипит, что раз такое дело, то или я прихожу и впрягаюсь без выходных, или я уволен немедленно. Ну а мне-то это только на руку, я ж другую работу себе подыскал со следующего месяца. Так и договорились.
- Ну что? - спрашивает Габриэлыч. - Уладил с работой?
- Ага, - говорю, - все отлично. Ближайшие две недели свободен.
- Где же ты работаешь? - удивляется гуру.
- Программист он, - говорит Арища.
- Хорошо живут программисты, свободно, - цокает языком Габриэлыч, а отец Амвросий нахмурился и перекрестился.
- Еще вопрос, - говорит отец Амвросий. - В этом помещении будем работать?
- А разве не в церковь поедем? - удивляюсь я.
- Молодой человек! Если хотите, конечно, можете идти в церковь, - говорит Амвросий, и голос у него обиженный. - А я работаю на дому. Я частный священник.
- А сами вы к какой бы конфессии себя бы отнесли? - аккуратно спрашивает Габриэлыч.
- Божий человек, - отвечает Амвросий. - А остальное все суетно. А ежели вас гложет гордыня и подозрительность, то можете не сомневаться - бесов я изгнал дюжину дюжин, они меня боятся, как ладана. А если вас интересует юридическая сторона, то все документы я вам представлю.
Он лезет в чемодан - вытаскивает здоровенный ламинированный лист и протягивает Габриэлычу.
- Вы пока на кухоньке посидите, поизучайте, - говорит отец Амвросий, - а я, с Божьей помощью, пойду исследовать помещение…
Взял саквояж и направился в ближайшую комнату. И стали мы листок рассматривать. Там бумага глянцевая с золотым тиснением. Православно-целительский дом пресвятой Дарьи Ерохиной, разрешение на индивидуальную духовную деятельность, выдано отцу Павлу Тарасовичу Зяблику (крещ. Амвросий). Подпись: Дарья Ерохина.
- Хм… - говорит Габриэлыч.
- Ой… - говорит Ариша.
- Ну ладно уж, чего там, - говорю я. - Лишь бы дело знал.
И тут из комнаты раздается громкое шипение. Мы замолчали, а оттуда снова “Ш-ш-ш!!! Ш-ш-ш!!!”. Мы заглядываем в комнату осторожно, а там отец Амвросий стоит с большой бутылью и из пульверизатора окучивает стены святой водой. И бормочет что-то, видно, молитву. Ну, мы не стали ему мешать, ушли на кухню.
Через некоторое время приходит отец Амвросий и приносит горсть масок - со стены снял.
- Бесов надо сжечь, - говорит он.
- Милейший, - отвечает Игорь Габриэлович, - это не бесы, это кармически чистые предметы этноса.
- Не знаю про этнос, а бесов надо убрать, - говорит отец Амвросий. - Жуткие рожи. Может, у вас там в Африке они кармически чистые, а у нас страна православная, во Христе. Здесь это бесы.
- Возможно, в этом есть доля истины, - говорит Габриэлыч. - Но мы можем их спрятать?
- Ну разве что на кухне, - морщится Амвросий. - Придется очертить круг мелом и запереть бесов в круге. Мел есть?
- Есть карандаш от тараканов.
- Даже лучше. И еще амулеты там во множестве, их все надо со стен поснимать, в них бесы могут прятаться. Вообще у вас квартирка, конечно, - рассадничек. Неудивительно, неудивительно! Давно здесь живешь? - спрашивает меня.