Матотаупа рассматривал говорившего, как ребенок рассматривает удивительную ящерицу.
- А куда хотят пойти белые люди?
- Индейский вождь, откровенно говоря, нам все равно, совершенно все равно, куда мы придем, лишь бы там нашлось что-нибудь выпить и закусить.
- Где ваши кони?
- А это тебе надо спросить у проклятой песчаной бури, у вашей дьявольской окаянной бури. Их куда-то унесло или засыпало песком - откуда я знаю. Ну, если мы еще примемся искать этих коней, работки поприбавится. Ясно, поприбавится.
Матотаупа горько усмехнулся.
- Ясно, поприбавится, - повторил он на языке белого человека довольно отчетливо, хоть и не совсем правильно, и обратился к индейцу, терпеливо переводившему слова белого на язык дакотов, который, видимо, не был его родным языком:
- А где же ваши ружья?
- У черта на рогах, человек, у черта или у его бабушки! Тебе еще что-нибудь надо знать? Изволь. Мое имя - Билл. Сейчас я землемер, а вообще - разведчик, скаут, известный от Аляски до Мексики, победитель в двадцати четырех единоборствах, двадцати шести лет от роду. Пока жив и еще не умер, но близок к сумасшествию, в особенности после того, как наглотался пыли и песка в этой проклятой стороне, где только песок и песок и ни капли бренди. Ну, доволен? Или я должен тебе еще что-нибудь выложить, прежде чем ты соберешься спасти нас из этой дыры?
- Об этом нам надо посоветоваться.
- Устроить совет?! О всемогущий! Я тебе скажу коротко и ясно: или ты, грязный индсмен, проклятый краснокожий, выведешь нас из этого моря песчаных холмов, или мы размозжим головы тебе и твоему вшивому мальчишке!
Индеец переводил слово в слово, как машина.
- Попробуй, - спокойно ответил Матотаупа.
- Нет, черт побери, это не поможет. Дьявольщина, как же с вами, краснокожими, договориться?! Ну ладно, ближе к делу, что ты хочешь от нас?
- Патроны.
- Патроны?.. Хм, патроны… Ну, если уж иначе не идет… Какой калибр? Нет, подожди, давай сначала выкурим трубку совета или трубку мира. Трубку мира, понятно?
- Давай выкурим.
- Наконец-то. Первое понятное слово я слышу от тебя, вождь индейцев. А патроны ты не используешь, чтобы отправить нас на тот свет?
- Нет.
- Честное слово?
- Мое слово - это мое слово. Я не знаю, что такое ложь.
- О, ты невинный! Но ты еще научишься врать, а если до сих пор еще не научился, так тем лучше. Итак - покурим.
Матотаупа слез с коня и не спускал с белого глаз. Харка остался сидеть верхом и взял в руки узду коня отца.
Человек, представившийся Биллом, сел напротив Матотаупы, который тоже уселся на землю. Церемония курения трубки в глазах индейца не имела особенного значения, ведь у них в руках была обыкновенная, а не священная трубка. Билл не стремился узнать имени собеседника и, разговаривая с Матотаупой, продолжал с шутовской почтительностью величать его вождем. После нескольких затяжек и обмена уверениями во взаимном согласии оба поднялись. Билл подошел к своим спутникам и предложил собрать патроны, которые все равно не нужны, так как ружья они растеряли.
Не все, кажется, были согласны с подобной сделкой, но Билл все-таки уговорил их.
Пока Билл собирал патроны, Харка еще раз припоминал все подробности разговора. Билл сказал: «Грязный индсмен», «проклятый краснокожий». И Матотаупа с иронической усмешкой невозмутимо перенес эти оскорбления. Почему? Старая Антилопа умер, потому что оскорбил вождя. Этот коротконогий Билл и индеец с пестрым платком болтают что им вздумается, а Матотаупа обращает на них внимание не больше, чем на какую-нибудь мошкару. Да они и в самом деле ничтожества, эти белые, и польза от них только одна, что Харка сможет получить патроны к своему ружью.
Вернулся Билл, держа в руках с полсотни патронов. Два он дал мальчику, и Харка тут же зарядил ружье. Калибр подходил.
- Всё? - удивился Матотаупа.
- Конечно, всё. С вас хватит. Да и не солить же вам их. Или вы хотите с нас еще что-нибудь получить?
- Нам нужны все патроны.
- Но не здесь, говорю я тебе, не, здесь. Это говорю я, Билл, тот, который победил в двадцати четырех поединках. Как только ты выведешь нас туда, где живут люди, получишь остальные. Но не здесь, посреди пустыни.