Старая Заро знала о мести. Что-то слышала прежде, но слов, какие там нужны, не предполагала. Но отыскались они, вышли из самого мёртвого сердца, прошли до губ, отразились в дыму, утонули в нём же:
– Всё, что любила, всё, что дала тебе, Боже, я проклинаю. Как тебя самого. Не нужен ты мне. Не защитивший, не двинется в путь. Всё, что отвергала прежде, зову.
Она звала тьму. Самую страшную, на какую была только способна. Тьму, которая должна была навсегда отделить её душу от других манушей, уже ушедших, убиенных. А ей путь туда заказан. Она в месть упала, и не хочет из неё выходить. Потому что нет ей ответа: за что?
Тьма скользит проще, свет сдаётся, уходит. Свет любит всех, его не надо звать, он сам придёт. А тьма – нет, её впустить нужно, а то и поуговаривать. Но на ярость она откликается быстрее. Шепчет, и старая Заро понимает слова иначе. Проклятия срываются с губ её полустоном-полукриком.
Измученная, выдаёт она роковое:
– Будь проклят Хармони-Гроув со всеми жизнями его!
Извергнув из себя чужое, на миг желанное, слепнет от ярости старая Заро, но не успевает даже поймать ту слепоту – падает на траву уже без движения, не зная, что проклятие её поднялось до верхов, растеклось серой скорбью над славным и тихим Хармони-Гроув, напуганный, всклокоченным в эту странную ночь.
Забудут люди Хармони-Гроув, и лишь дикие тени будут плясать – расскажут о том скитальцы, гости, туристы, но что в их словах есть правда, что ложь?
Конец