– И как вы это объясняете, доктор? – полюбопытствовал генерал. – Откуда такая, прямо скажем, выборочная селекция?
– У меня есть лишь гипотеза, – развёл руками Ежи. – Версия, если угодно. Все «свои» обладают некоторыми общими качествами. Во-первых, их жизнь тесно связана с Зоной. Во-вторых, они лишены всяческой ксенофобии и расовых предрассудков. В-третьих, они способны на поступок. На дерзкий поступок, иногда вопреки здравому смыслу, вопреки логике, традициям и общечеловеческой морали. Другими словами, способны совершить поступок принципиальный, на который большинство других людей никогда бы не решилось. В-четвёртых, полагаю, что частично принадлежность к «своим» определяется генетически. В частности, мы с Яном Квятковски – родные братья, остальные родственные связи вполне очевидны. В итоге, я думаю, что «свои» – это некоторый фенотип, общий для весьма малого количества индивидов, тех, кого Зона считает наиболее близкими к себе или, скорее, к разумным существам денебской цивилизации.
– Хорошенькое дело, – присвистнул советник. – Вы хотите сказать, доктор Пильман, что вы… как бы это поделикатнее выразиться?
– Давайте отбросим деликатность. По неким гипотетическим признакам у меня, так же как у остальных троих, есть общность с Зоной. Больше того, есть основания предполагать, что пришельцы рассматривают нас как некую особую расу, которую собираются после завершения экспансии пощадить. Не знаю, в каких целях. Возможно, чтобы показывать любопытствующим, как животных в неволе. Так или иначе, с «рачьим глазом» в руке в качестве пропуска любой из нас способен перемещаться по Зоне без риска быть ею уничтоженным. Сегодня утром я предложил своему брату Яну Квятковски участвовать в диверсионной акции. Заложить вдвоём заряд взрывчатки в развалины хармонтского завода, где, предположительно, размещено управляющее экспансией устройство. После чего задействовать часовой механизм. Самый примитивный из возможных – никакой электроники, никаких…
– И что? – прервал советник по нацбезопасности. – Эксперт Квятковски согласился?
– Нет. Он отказал мне.
– Правильно, – кивнул советник. – На его месте отказал бы любой. Зона уничтожит диверсантов, доктор. Неважно, «свои» они ей или «чужие». Пришельцы попросту расправятся с ними, в лучшем случае – обезвредят и позволят уйти.
– Другого плана у меня нет, – сказал Ежи жёстко. – Думаю, что его нет вообще.
Он замолчал, и наступила пауза. Никуда вы не денетесь, думал Ежи, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Повозражаете для блезиру и примете, жизнь двух-трёх человек в данных обстоятельствах значения не имеет.
– Так что конкретно вы предлагаете, доктор Пильман? – осторожно спросил, наконец, генерал. – С планом я ознакомился, но в нём не хватает кое-чего.
– Не хватает, – согласился Ежи. – В нём не проставлены имена. Давайте ликвидируем этот недостаток. В графу «диверсант-1» впишем моё имя. В графу «диверсант-2» поставим прочерк.
– Не сомневался, что вы предложите именно это, – усмехнулся советник по нацбезопасности. – Я даже не стану докладывать президенту. Ваша жизнь, доктор Пильман, слишком ценна, чтобы рисковать ею. Допустим, мы одобрим план в принципе. Почему эксперт Квятковски отказал вам?
– Мой брат человек непростой, – ответил Ежи. – И очень непростой судьбы. Половину сознательной жизни он провёл в тюрьме. И к круто обошедшемуся с ним социуму относится соответственно. На человечество как таковое ему, простите, плевать. Это его собственные слова, и я его понимаю.
– А его жене? – вкрадчиво спросил генерал. – Ей тоже плевать на человечество?
– Думаю, что ей нет. Но в Зону Сажа не пойдёт, это даже не обсуждается. Или туда пойду я один, или президенту придётся выполнить поставленное моим братом условие.
– Вот как? – удивлённо поднял брови советник. – Что за условие?
Карл Цмыг, 52 года, содержащийся под стражей
в ожидании суда заключённый
Расширение Зоны поглотило хармонтскую городскую тюрьму, и новых бедолаг сажали теперь исключительно в окружную. Исправительное заведение Сан-Себастьян, переименованное контингентом в «Сталкер хауз», было переполнено, камеры ломились от заключённых, и начальник тюрьмы говорил, что, если и дальше так пойдёт, заведение лопнет.
Карл знал, что в ближайшие дни ему придётся убить или быть убитым. Он уже дважды схватывался с Джузеппе Панини, первую стычку в столовой пресекла охрана, после случившейся в подсобке второй Карл неделю пролежал в тюремном госпитале. Третья наверняка будет последней – Носатый Бен-Галлеви умудрился дать взятку проверяющему передачи охраннику и пару дней спустя извлёк из рождественского торта заточку. Она должна была компенсировать разницу в возрасте, так что у Карла теперь появились шансы.