Ян вскочил, прыгнул к заваленному рухнувшей кладкой Чероки. Обдирая пальцы, принялся разбрасывать кирпичный мусор. Подхватил бесчувственное тело под мышки, рывком взвалил себе на спину.
Сундук сидел, обхватив ладонями голову и раскачиваясь из стороны в сторону, словно молился языческому божеству.
– Вставай! – заорал на него Ян. – Быстро! Где хабар?!
Сундук перестал раскачиваться и принялся ошалело озираться, увидел отброшенный землетрясением в сторону мешок с хабаром и по-собачьи, на четвереньках, припустил к нему.
– Уходим!
Чероки застонал у Яна на спине, заскрежетал зубами от боли.
– Потерпи, – уговаривал Ян, шатаясь под тяжестью ноши. – Потерпи, немного уже осталось.
Сундук, пригнувшись, словно украдкой улепётывающий с места преступления вор, трусил шагах в десяти спереди. Мешок с хабаром мотался у него по спине, будто верблюжий горб. Ян, грузно ступая, брёл следом. Внезапно Сундук резко остановился, затем попятился, Ян по инерции едва не налетел на него.
– Джекпот, – ошеломлённо прошептал Сундук. – Ты посмотри. Там.
Ян обогнул его, шагнул к дороге и в следующую секунду замер, врос в землю. Дороги больше не было, на её месте бугрился и дыбился разорванный трещинами асфальт. Врытые вдоль границы Зоны бетонные столбики лежали теперь плашмя, будто их скосили. А за дорогой, там, где раньше был редкий перелесок, сейчас чернел бурелом из выдранных из земли, с корнями выкорчеванных, деревьев.
Сундук, левой рукой придерживая мешок с хабаром, правой принялся истово осенять себя крестом.
– Пошли! – рявкнул на него Ян. – Богомолец хренов.
Сундук не отреагировал. Тогда Ян с наслаждением влепил ему ногой под зад и, не оборачиваясь, двинулся дальше.
У кромки поваленного леса он бережно положил Чероки на землю. Выпрямился. Светало, августовское солнце как ни в чём не бывало поднималось над восточным горизонтом.
– Жди здесь, – приказал Ян ошалевшему от непонимания и страха Сундуку и полез через бурелом.
Там, где перелесок заканчивался и начиналось поле, Ян остановился.
– Вот оно что, – сказал он вслух. – Надо же, дрянь какая.
Зона подросла. Новая её граница проходила по краю поля. Сразу за ней плакала росой высокая изумрудно-зелёная трава. А та, что под ногами, на глазах скукоживалась и жухла.
Ян, озираясь по сторонам, двинулся вдоль новой границы Зоны туда, где они вчера оставили «понтиак». Тот стоял на прежнем месте, заваленный ветками, с придавленным рухнувшей сосной задком. Ян, надрывая жилы, приподнял сосновый ствол, отпихнул в сторону. Раскидал ветки, забрался на водительское сиденье, врубил зажигание. Вывел «понтиак» на целину и погнал к просёлку.
Вдвоём с Сундуком они на руках подтащили Чероки к машине, уложили на заднее сиденье, и Ян повёл «Понтиак» по просёлку в город. Надрывный вой сирен они услышали, едва достигли окраин.
– Не проедем, амиго, – вцепившись в торпеду и озираясь на высыпавших из домов горожан, бубнил Сундук. – Там сейчас такое творится…
Ян не ответил. Стиснув зубы, он гнал машину по пригородным улицам.
– Если попадёмся, загремим за решётку, – попытался уговорить Сундук.
Ян дал по тормозам.
– Выходи, – бросил он. – Забирай хабар и сматывайся.
Сундук обиженно засопел, но возражать не стал. Он выскочил из машины, вытянул за собой мешок с хабаром, навьючил на плечо и косолапо заковылял прочь.
Ян обернулся. Чероки был жив, грудь вздымалась от дыхания, вспухали и лопались пузырьки крови на губах. Яна передёрнуло, когда он перевёл взгляд на лицо напарника, превратившееся в уродливую гнойную маску. Тогда он вновь дал по газам, и через пять минут пригородные одноэтажные домики остались позади. Начинались рабочие кварталы, мрачные сутулящиеся люди жались к стенам домов, собирались в группки на перекрёстках, но полиции и военных видно ещё не было. Не сбавляя скорости, Ян погнал к центру. Пролетел по мосту, за которым начинались деловые кварталы. Прямо по ходу полицейские разворачивали заставу, по их суетливым, беспорядочным перемещениям легко было догадаться, что полицейских недавно подняли по тревоге с постелей, и ни рядовые копы, ни начальство ничего ещё толком не знают.