Никуда Ежи на выходных не поехал, потому что в пятницу началась вдруг внеплановая проверка отчётности, в Институт нагрянула бригада аудиторов, и действия этой бригады по степени вложенного идиотизма превосходили даже эффект от многочисленных запрещающих формуляров, разработанных институтской охраной. Ежи влетело за несоблюдение режима секретности, за перерасход отпущенных на эксперименты средств и за скандал, связанный с беременностью незамужней секретарши шефа. К беременности никакого отношения Ежи не имел, но девице почему-то пришло в голову на должность подозреваемого в будущем счастливом отцовстве назначить в числе прочих и его. В результате к вечеру воскресенья, когда аудиторы наконец убрались, Ежи чувствовал себя разбитым, вымотанным и невинно пострадавшим.
Двадцатитрехлетняя хорошенькая Кэти, приходящая домработница, заварила чай с брусникой и нацедила в рюмку коньяку. В последние годы Ежи пристрастился к ночным колпачкам и уверял, что эту привычку унаследовал от Валентина, не генетически, а по сродству душ. Кэти работала у них вот уже шестой месяц. Это был большой срок, потому что Мелисса обнаружила у себя крайнюю нетерпимость к домашней прислуге и увольняла приходящих девушек за мельчайшую провинность. Робкие попытки Ежи протестовать пресекались на корню. Он подозревал, что причиной тому ревность, хотя за тринадцать лет супружества жене ни разу не изменил и встреч на стороне не искал. К оказавшимся свойственными Мелиссе независимости и скрытности Ежи понемногу привык, как до этого привык к практичности. К постоянному её отсутствию привыкнуть было сложнее, но Ежи терпел – жену он любил и был согласен принимать такой, какая она есть.
– Доктор Пильман.
Ежи запил коньяк брусничным чаем и поднял взгляд на домработницу. Кэти стояла на пороге, сцепив перед собой руки и глядя в пол, так что хорошенькое курносое личико было наполовину скрыто упавшей на глаза вороной чёлкой.
– Слушаю вас, – отозвался Ежи.
– Я вам совсем не нравлюсь, доктор Пильман?
Ежи сморгнул. От расторопной, скромной и молчаливой Кэти он этого вопроса совершенно не ожидал.
– В каком смысле? – на всякий случай уточнил он.
– В том самом.
Ежи замялся. Обижать девушку ему совершенно не хотелось.
– У меня есть жена, Кэти, – мягко сказал он.
– Жена? – Кэти вскинула на Ежи глаза. – Про которую полгорода говорит… – она зарделась, осеклась и смолкла.
– Что именно говорит?
– Будто вы сами не знаете, доктор.
Ежи рассеянно повертел в руках авторучку. Газетные статейки, в которых наглые репортёры намекали на давнюю связь его жены с Карлом Цмыгом, он читал. И, в отличие от тех, что касались наркобизнеса, ни на грош им не верил. Идея представить Мелиссу с Карлом или с кем бы то ни было попросту не приходила Ежи в голову, а насчёт того, что в политике все средства хороши, он слыхал неоднократно.
– Не стоит обращать внимания на досужие сплетни, – сказал Ежи. – Мало ли про кого что говорят.
Кэти смущённо переступила с ноги на ногу.
– Я думала, вам это безразлично, доктор Пильман, – неуверенно проговорила она. – В конце концов, есть мужья, получающие удовольствие от того, что жена путается с кем ни попадя. Я фильм недавно смотрела…
– Постойте, – последние фразы взяли Ежи за живое. – Что значит «с кем ни попадя»? – спросил он строго. – Сплетни сплетнями, но всё, знаете ли, хорошо в меру.
– Да то и значит, – выпалила Кэти. – Год назад пытался за мной ухаживать один парень. Его звали Джузеппе Панини, сейчас он, слава богу, в тюрьме.
– И что? – нахмурился Ежи.
– Да то, что он сын небезызвестного Сильвестро Панини по прозвищу Стилет. Не слыхали о таком?
– Ну слыхал что-то, – признался Ежи. – Тот ещё тип. И что?
– Да то, что Джузеппе своими глазами видел, как его папаша и ваша драгоценная супруга… – Кэти оборвала фразу и вновь потупилась. – Я из хорошей семьи, доктор Пильман, – закусив губу, сказала она. – Мой отец директор хармонтской частной школы, а мама учительница. Я ни за что не пошла бы к вам в услужение, если бы…
– Если бы что? – ошарашенно переспросил Ежи.
– Я надеялась, – всхлипнула девушка. – Сама не знаю, на что. Извините.