– Ты спрашивал вчера про… – Она сделала паузу, я промолчал. Она продолжила: – Про иностранца. В деле нет его фамилии. Только инициал – М. Одна буква.
Я кивнул.
– И ты… – она бросила телефон в сумку. – Я правда думала, что тебе все известно…
– Спасибо, – перебил я. – Все нормально. Спасибо.
Она смотрела так, будто я только что похоронил свою собаку. Я встал, подошел к окну. Сунул кулаки в карманы. В просветах между деревьев сияющей ртутью неслась река, на порогах мокрые камни блестели на солнце, вода вокруг них кипела и искрилась.
– Ну, коли так, – Анна бодро хлопнула в ладоши, – к делу! Почему тебя интересуют эти пожары?
Я прижался лбом к стеклу. От дыхания оно постепенно затуманилось, казалось, пейзаж медленно погружается в мутную молочную воду – деревья, река, лес на том берегу становились все призрачнее, все прозрачнее.
– Меня интересуют эти… – медленно повторил я вслед за ней. – Почему. Да, почему?
Я слышал, как она отодвинула стул, подошла.
– Николай, – она коснулась моего плеча, осторожно дотронулась пальцами и тут же убрала руку. – Послушай…
– Меня интересуют эти пожары… – резко сказал я и повернулся.
Она сделала шаг, пристально глядя в глаза, протянула руку и сжала мой локоть.
– Все нормально. Все нормально! – Я быстро высвободил руку. – Все хорошо!
Я не выношу жалости; ее же жалость показалась мне какой-то барской, покровительственной и от того вдвойне унизительной. У меня появилось непреодолимое желание обидеть Анну.
– Ты по реестру «Форбса», наверное – самая богатая бизнесвумен, – это слово я выпятил, кривляясь. – Там, в России.
– Не самая. Третья.
– Жаль, чуток не дотянула. Кто-то, видать, воровал попроворнее тебя.
– Ты что… – она поперхнулась. – Ты что несешь?
– Или твои «бентли», острова в Тирренском море, миллионы…
– Миллиарды. И не Тирренское, Адриатическое, – поправила она.
– Тем более. Миллиарды – плоды трудов праведных? В поте лица, как говорится, заработанные, да?
– Ты еще спутники забыл, – ткнула она пальцем в потолок. – Тоже мои.
– Да! Спутники! Еще и спутники! – Я резко засмеялся. – Кстати, про спутники: вся эта дрянь, что мы запускаем на орбиту, на самом деле падает. И спутники, и станции, и прочая дребедень. Крутится вокруг Земли и падает, крутится и падает. Просто высоко, потому долго.
Я прошел на кухню, отвернул до упора холодный кран, обливаясь, напился.
– Падают! – крикнул я, вытирая рукой лицо.
Анна появилась в дверях кухни, с отвращением смерила меня взглядом снизу вверх.
– Кончай истерику, терминатор фигов, – сказала она и тихо добавила: – Что ты про меня знаешь?
Я действительно ничего о ней не знал.
– В двух словах… – Она закашлялась, морщась, повторила: – В двух словах… Прошлым декабрем я похоронила отца. Мой сын, единственный сын, живет в Амстердаме со старым гомиком, который изображает из себя художника. Мой муж, бывший муж, четыре года назад нанял киллера, снайпера, чтобы меня убить. Я выкуриваю три пачки в день и вряд ли дотяну до шестидесяти. У меня нет друзей… – Она усмехнулась. – Друзей! У меня нет ни одного человека, с которым я могу говорить откровенно. – Она задумалась. – Да что там откровенно, просто поговорить. Ни одного, понимаешь?
Мы молча смотрели друг на друга, потом я угрюмо спросил:
– И на кой черт ты затеваешь всю эту катавасию с Тихим?
Она пожала плечами.
– Ты знаешь, – задумчиво произнесла она, словно говорила сама с собой. – Я всю жизнь верила в Бога… Верю и сейчас. Но раньше мне казалось, что Он всемогущ и вездесущ и что ни один волос не упадет с головы без Его ведома. Полный контроль и опека. И что мерзавцы получат по заслугам еще при этой жизни, задолго до Страшного суда.
Она сполоснула чашку, налила воды, крупными глотками выпила до дна.
– Вообще, у русского человека параноидальная страсть к справедливости, причем в самой примитивной форме. – Анна поставила чашку в раковину. – Ты, наверное, тоже это замечал?
Я не понимал, куда она клонит, развел руками, хотел что-то сказать. На кухне вдруг потемнело, и в тот же момент сверху раздался такой треск, что Анна в испуге присела. Хлынул ливень. Громыхнуло еще раз – казалось, гроза разыгралась где-то у нас на чердаке.
Мы вышли на веранду. Дождь лил стеной. Анна, смеясь, что-то сказала. Я не расслышал – ливень гремел, как водопад, вовсю барабанил по крыше веранды. Земля не успевала впитывать воду, лужи перед домом росли, сливались, превращаясь в маленькие озера. Анна дернула меня за рукав, крикнула:
– Смотри!
Над лесом синела ослепительная полоса звонкого летнего неба, словно кто-то гигантской бритвой полоснул по тучам. Из прорехи выглядывала радуга.