Он умер в тот же день, 24 марта 809 г. (3 джума 193 г. х.). Рядом с ним были его сын Салих, визирь Фадл ал-Раби и его самые близкие слуги. Его похоронили там же, в Тусе, в саду Санабад, в месте, которое впоследствии стало называться Мешед, «Могила мученика», но в память не о халифе, а об Али ал-Рида, восьмом шиитском имаме, умершем в Тусе в 818 г. и похороненном поблизости от гробницы Харуна. Останки имама укрыл пышный мавзолей, к которому стекаются паломники со всего шиитского мира. Захоронение Харуна ар-Рашида исчезло.
Так, вдали от Багдада, закончилось правление халифа, чей образ впоследствии прославил золотой век Аббасидов и арабской цивилизации. О счастливых периодах потомки всегда помнят то, что придает им блеск, и оставляют в тени то, что их обесцвечивает. Современники Харуна, ставшие свидетелями распада империи, хранили память о том времени, когда она еще была практически невредимой и единой под неприступной и неоспоримой властью повелителя правоверных, окруженного великолепием двора, которое само по себе служило отражением доселе невиданного расцвета.
Как мы увидим, двадцать три года правления Харуна и несколько последующих десятилетий были периодом, когда, несмотря на огромное расслоение, жизнь горожан была наиболее благополучной. Всего через тридцать лет после своего основания Багдад превратился в экономический центр известного в то время мира. Покрытая городами Месопотамия стала центром притяжения для людей и товаров, а оттуда во всех направлениях поступали природные материалы и готовая продукция; причем как раз в конце VIII и начале IX вв., то есть в эпоху «доброго Харуна» и его первых преемников, последствия этого процветания затронули большую часть населения.
Это также было время мощного интеллектуального взлета, который при Мамуне стал еще более впечатляющим. Роскошный двор, благотворительность Зубайды, Бармакидов и самого халифа в сочетании с преуспеванием поэтов, переводчиков и людей науки, развитием новой поэзии и появлением первых великих прозаиков создали образ, который со временем сделался еще ярче. Его отражение можно найти на страницах «Тысячи и одной ночи»] оно часто приукрашено, возможно, искажено, но в целом верно, если искать в нем не историческую правду, а картину общества и атмосферы. Таким представлялось это время людям, создавшим эти истории, действие которых разворачивается в Багдаде и других городах Месопотамии. Масуди, писавший более чем через сто лет после смерти Харуна, отразил память, которую оставил о себе праведный халиф: «Таково было великолепие, богатство и благоденствие его правления, что эту эпоху называют золотым веком».
Чуть ли не сказочный образ правления Харуна ар-Раши-да многим обязан тем несчастьям, которые обрушились на халифат и Аббасидов назавтра после его смерти. Трудно охарактеризовать этого человека и правителя. Кем он был — легкомысленным прожигателем жизни или безжалостным деспотом? Непоколебимым и безукоризненным мусульманином? Политическим гением или коронованным глупцом? Одни возносят его до небес и наделяют всеми добродетелями, а другие хулят, однако этот человек, которого абсолютная власть вполне могла бы испортить, был не слишком склонен к крайностям и умел использовать свою власть, не поддаваясь слабости или сомнениям, но и без излишней жестокости, хотя, когда это было необходимо, он не знал жалости. Подтверждением этому служит то, как он поступил с Бармакидами. Подобно тому, как Сулейман Великолепный приказал убить в своем присутствии Ибрагима, своего самого близкого друга, Харун приказал отрубить голову Джафару, заточить Яхью, которого в прошлом называл «отцом», и Фадла, своего самого сведущего министра. Эти жестокие кары, которые он долго готовил в самой строгой тайне, заставляют нас увидеть в нем подозрительность, скрытность и злопамятность. А также страх. В качестве другого примера можно привести его отношение к Алидам, за которыми он вел непрерывную слежку и которых устранял, когда считал, что они представляют опасность. В Йемене он приказал задушить мятежников, а на смертном одре он осудил на самые страшные муки брата восставшего Фадла ибн Сахла. Но не стоит забывать о неизменно мятежном духе его религиозных и политических противников, Алидэв, хариджитов, зейдитов, последователей Муканны и множества других, приобретавших сторонников благодаря социальному недовольству.