Барчук же планировал блистать и потрясать своими знаниями однокурсниц, не понимая, что незамеченным столь резкие изменения не пройдут, и раскрытие родовой способности станет делом техники. Но Куницыным повезло. Именно Барчука администрация академии выбрала козлом отпущения во всей этой истории. Плохо успевающего слабосилка-иностранца отчислили и выставили за границы России. Ну, в самом деле, не князя же Гагарина выгонять? Такой же, в общем, оболтус, но свой, и род очень влиятельный.
Барчук вернулся домой за день до нападения Алачевых. И в последний момент, когда его добивали ногами, совершил невозможное: вытащил Харзу аж из другого мира. Вот только жертва оказалась сильнее охотника.
Случай этот наводил на неприятные мысли. От проклятого дара Куницыным надо было избавляться. А поскольку единственным его носителем оставался сам Тимофей, то решение виделось простым и понятным. Достаточно просто не иметь детей. Точнее, сыновей, но тут ведь не угадаешь. Предки, ослеплённые аристократической спесью, жаждали обязательно родить наследника, но Харза не видел проблемы в передаче власти внуку от дочки или вообще племяннику. Впрочем, вопрос не срочный.
Зато всё стало на свои места. Семён родил Артёма, Артём родил Алексея, Алексей родил Матвея, а там и Тимофей получился. Матвей решился ещё на одного ребёнка, у остальных предков даже сестёр не было. Ветка, идущая от Оки Ашира и Варвары Куницыной, тоже особой плодовитостью не отличалась. Исправно поставляла жён основной линии и выдавала наследника. Случайно это получалось или нет, Тимофей разбираться не стал. На данный момент живы были родственники по матери: дед Тимофея Ресак, дядя Атуй и его дети: Хотене и Итакшир.
Чего добивались Куницыны, беря в жёны исключительно двоюродных сестёр, Тимофей так и не понял. Но это было не срочно, в отличие от причин ссоры, которые Матвей филину не сообщил.
Так или иначе, стоило ехать к родичам мириться. В его пользу работало недавнее возвращение после четырехлетней отлучки, против — отвратительная репутация Барчука. Сомнительное равновесие, что тут скажешь.
В гостиную вернулся Виктор. Следом двое охранников втащили и пристроили на табуретку ничем не примечательного мужика лет тридцати. Короткая стрижка, обветренное лицо, брезентовые штаны и штормовка. Рыбак? Турист? Охотник? Наёмник? Да кто угодно. Но рыбак рыбака видит издалека. А наёмник — наёмника.
Тимофей окинул пленного взглядом:
— Ну, и кто ты?
— Рыбаки мы, Ваше благородие, — мужик попытался вскочить и поклониться, но конвоиры не дремали.
— А что же у вас в катерах ни одной удочки нет?
— Так мы… — замялся пленный, — это… Не удочками ловим.
— И не сеткой, надо понимать, — хмыкнул Куницын, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Зато гранат у вас много. Глушите, значит?
Мужик молчал, не понимая, куда ведёт этот странный разговор.
— А кто у нас рыбу глушит, — продолжал Тимофей. — Браконьеры. Вить, напомни мне, что у нас положено за браконьерство на землях рода?
— Виселица, — мгновенно сориентировался Каменев.
— Вот! — Куницын поднял указательный палец вверх. — Виселица!
— Так мы же ни одной не поймали, — задёргался мужик.
— А намерение приравнивается к действию. Опять же, нахождение с запрещенными орудиями лова, приравнивается к осуществлению противозаконных действий. Законы, гранатный рыбачок, надо знать. И чтить.
— Пощади! — пленный всё-таки вырвался из рук конвоиров и плюхнулся на колени.
Тимофей дождался, когда мужика вернут с громким плюхом на табуретку, и спросил:
— А смысл?
— Но нельзя же так! — завопил пленный. — Нельзя на виселицу. У меня жена, дети! Нельзя!
— Почему? — удивился Куницын.
— Так жена же… И дети…
— Так мы же не их вешаем. Мы тебя повесим, и все. Разве не догадался?
Наступила тишина. Мужик, дергая кадыком, пытался придумать аргументы, сохраняющие жизнь.
— Я всё расскажу!
— Ты уже все и так рассказал. Вы приехали заниматься браконьерством. За это положена смертная казнь через повешение. Я могу, конечно, смилостивиться и заменить её усекновением головы. Или даже расстрелом. Хотя, патроны на тебя тратить… Ладно, штыками потренируются. Организуем колотьё чучелы[1], по канонам старой армии.
— Ваше благородие! Сделай милость! Выслушай! Не рыбаки мы! Наемники! Из отряда Петюни, то есть Сергея Петюнина! Но мы в сам отряд не входили! Нас наняли катера охранять! Мы и охраняли. А когда твоя дружина пришла, сразу сдались. Без единого выстрела!