— То есть, не выполнили условия найма, — хмыкнул Куницын. — Пользы от вас никакой. Ни украсть, ни посторожить.
— Так если чужая дружина пришла, значит, нет нанимателя. Они дружину должны были всю положить. А рабочих никого не трогать. А раз нет нанимателя, договор расторгнут.
— То есть, ты не трус, а сообразительный? Хорошо, принимается. Зовут тебя как, сообразительный?
— Мишка я! Патраков!
Харза встал и прошёлся по гостиной:
— Ну и зачем ты, Мишка Патраков, всё испортил? Было просто и понятно: браконьер. Повесить! А теперь? Бандит, напавший на моё предприятие. Теперь я должен тебя пытать, чтобы ты рассказал, кто тебя нанял, зачем, что вы собирались делать… И всё остальное. Иголки под ногти загонять, пальцы рубить, спички жечь… Ну ты понимаешь, где. Пока не расскажешь всё, что нужно, будем пытать. А ты не расскажешь, потому что ни хрена не знаешь. И я знаю, что ты не знаешь. Но пытать придется, а то ребята не поймут, — он кивнул в сторону охранников. — Они жизнью из-за вас рисковали. А потом, всё равно, повешу. Как бандита. Потому как без контракта или хотя бы имени заказчика, вы бандиты. Сколько же ты, Мишка Патраков, заставил меня времени впустую потратить?
Пленный округлившимися от ужаса глазами смотрел на Куницына.
— А знаешь, — сказал вдруг Тимофей. — Давай ты клятву на крови принесёшь, что расскажешь, честно и правдиво, всё, что знаешь, ни словечка не соврёшь и ничего не утаишь. Готов?
— Готов, ваше благородие, — закивал Патраков. — Как есть готов!
— Тогда давай руку, — Харза вспорол пленнику предплечье перочинным ножиком, — Капай кровь вот на этот камень и повторяй: «Я, Михаил Патраков, только имя истинное говори, а то клятва тебя сразу убьет, клянусь…».
Когда пленника увели давать показания, Каменев покрутил головой, словно воротник форменной куртки давил на шею, и проговорил:
— Тимофей Матвеевич, Вы извините, но… Что это было?
— Допрос, Виктор Анатольевич, допрос. В идеальных условиях.
— Это Вас в Москве научили? В Академии?
— Ну не в академии, точно, — хмыкнул Харза. — Но в Москве. Есть такое слово «самообразование». Не бери в голову, мы человека от пыток избавили. А пытки, так-то, это очень больно.
— Да клятва эта, — вздохнул Каменев, — похуже пыток будет!
— Если не врать, не изворачиваться и что-либо «забывать», ничего с ним не случится. Ну, а если станет, кто ж ему виноват. Зато и из ребят не придётся палачей делать. И расскажет Мишка этот не то, что мы захотим услышать, а правду и одну только правду. Или хотя бы своё представление о ней. Знает он не слишком много, но какие-то мелочи, для него не предназначенные, человек обязательно замечает. И сейчас он все их вспомнит. У нас семь человек, у каждого свои мелочи. Может не так мало набраться.
— Семь? — удивился Каменев. — Думаете, девки — тоже.
Теперь начальник охраны обращался к Тимофею только на «вы». И прозвище «барчук», скорее всего, забыл.
— Не сомневаюсь. Но колоть их будет труднее. Туристов у нас пока вешать не положено, хоть и порой очень хочется. Разве что с Потапычем можно познакомить. Тащи следующего, надо сегодня с этим делом закончить. С утра к родичам ехать надо.
Оставшаяся четвёрка «рыбаков» сюрпризов не преподнесла. Разговор с Мишкой Патраковым (имя, на удивление, оказалось истинным) повторился ещё четыре раза с незначительными вариациями, и через час все пятеро старательно рассказывали всё, что рвалось на язык, искренне и максимально подробно отвечали на вопросы и делали всё, что обычно делают люди, зарабатывающие замену смертной казни на пожизненное заключение.
— Потом их куда? — спросил Виктор.
Тимофей рассмеялся:
— Посмотрим, что расскажут, но скорее всего к тебе.
— А мне они зачем?
— А затем, что охранять корабли оставили тех, кто с ними хорошо управляется. Не рыбаки же они, на самом деле. Универсалы морской работы. Что, не пригодятся? Так что ещё одна клятва на крови, и на пожизненное служение.
— А не согласятся?
— Так ведь они уже наговорили на виселицу. Да и деваться некуда. Нет больше их отряда. А перед нами они чистые, так что предложение царское. Для них. Нам-то военморы нужны. В Рыбачьем Стане, конечно, спецы есть, но всё больше по рыболовным баркасам. А пять боевых катеров, и по готовому капитану — это не сивуч насрал. Пошли, поужинаем, — Куницын на миг задумался. — А знаешь, что, давай-ка этих туристок к нам за стол. Только силой не тащите, пусть их вежливо пригласят.