Морды были знакомыми, дома Тимофей время от времени замечал мелких лисичек, тащивших откуда-то разнокалиберные куски сыра.
— И?..
— Пролезут куда угодно! — сестрёнкин энтузиазм зашкаливал. — Найдут, что пожелаешь! Всё, что потребуется — украдут. А что не украдут, то хоть понадкусают! Если не надкусывается — испортят как-нибудь. Могут плохим людям на стол нагадить! Или в карман!
— И зачем нам это?
— Говорили, у нехороших людей векселя лежат, а надо, чтобы не лежали. Запускаем лисят, раз! И документы у нас! Или порваны в такие лоскуты, что ни один маг не восстановит. Испачканы. Прямо на столе у банкира! Можно я их выпущу? А то в клетке тесно?
— Выпусти… — ошарашено сказал Тимофей.
Перед глазами всплыла картина: Герман Греф в собственном кабинете смотрит на стол, заваленный лисьим дерьмом. Суёт руку в карман, чтобы достать телефон, а там та же субстанция. И пара лисиц удирает со всех ног с платиновым смартфоном в зубах.[2]
Лисята, радостно повизгивая, выскочили из клетки и растворились на просторах кабинета. Как и не было.
— Наташ, — осторожно начал разговор Тимофей, — как ты думаешь, почему я не взял тебя с собой сразу?
— Места на кораблях не хватало! — мгновенно отреагировала сестра.
— Нет, золотце. Просто война — не детское дело! Да и не женское, честно говоря.
— Так война же закончилась! — отмахнулась Наташа. — Теперь у нас мир! А мир — дело женское! — немного подумала. — И детское, честно говоря!
И высунула язык. И что с ней делать? Вообще-то ответ очевиден: отшлёпать по попе и отправить обратно. Но имеет ли он Тимофей это право, если старшим братом этого чертёнка стал шесть дней назад?
— А ещё тебя надо одеть!
— Что⁈ — поразился Тимофей. — Я и так, вроде, не голый.
— Ты же глава клана! — возмутилась Наташа. — Должность такая реальная, а одет, как обсос!
— Выражения-то выбирай!
— Это цитата! — парировала сестрёнка.
— Да хоть пять цитат! Мне в восьмом классе за такую цитату воткнули двойку по литературе! Хотя там матом было, да.
И подумал, что брякнул что-то не то: не было у Барчука восьмого класса. Но никто не обратил внимания.
Только Наталья не унималась:
— Надо, чтобы все видели, что круче тебя нет никого!
— Только варёные яйца, — подначил Харза, однако сбить девочку с мысли не сумел.
— Тебе нужен костюм, — Наташа глянула на Хотене и поправилась. — Три костюма. Рубашки. Много. Туфли, которые блестят. Эти как их… — девочка замялась. — Неважно! А у тебя только одна дружинка, — указательный палец упёрся в грудь Тимофею, — и ту стирать пора.
— Зачем мне всё это?
В принципе, сестрёнка права. Но, блин, не хватало ещё и этим голову забивать!
— Вот пригласят тебя в гости к наместнику, в чем пойдешь? — припечатала Наташа. — В том прикиде попугайном, в котором из Москвы приехал? Так его Федька мозгами забрызгал! Я механикам в гараж отдала, пусть руки вытирают.
— Ладно, ладно — поднял руки Куницын. — Убедила. Оденусь. Но не сейчас. И зачем при этом ты?
— Мужчина, который самостоятельно подбирает себе одежду, может её вообще не подбирать, — продолжала наступление мелкая. — Или сразу выбрасывать! Пока у тебя жены нет, пригляд за собой — сестринское дело! А то сопьёшься ещё, — Наташа взяла бокал Тимофея, понюхала, удивлённо округлила глаза, отхлебнула. — Нет, не сопьёшься. Ты скучный в этом вопросе. Но это ничего не меняет! Как ты будешь жить в чужом мире без меня? — продолжала щебетать Наташа. — Кто тебе объяснит? Кто подскажет? Ты же всю жизнь бабуинов по джунглям гонял! И магии у вас не было!
Тимофей, не веря своим ушам, уставился на девочку. Перевёл взгляд на каменной статуэткой стоящую возле двери Хотене. Снова посмотрел на сестру. Та, словно придавленная этим взглядом, неуверенно выдавила:
— Что-то не так?
— Всё не так, — прошипел Куницын, стараясь держать себя в руках. — Ты вообще знакома с понятием «тайна»?
— Конечно! — удивилась Наташа. — Я про твою тайну никому не рассказываю. Только Хоте рассказала, — уверенность в голосе начала исчезать. — Но ей же можно, наверное? Она же член рода…
— Скажи мне, золотце, а как ты сама об этом узнала? Папа рассказал? Или мама? Брат?
Девочка запнулась:
— Н-нет. Папа брату объяснял. А я услышала. То есть, Филя услышал…
— Как думаешь, мама об этом знала?
— Нет! Папа тогда сказал, чтобы Барчук никому не рассказывал. Даже маме и мне!