Иногда встречал себе подобных. Расходились миром. Пару раз объединились для охоты, чтобы двигаться потом каждый своей дорогой. Встречались и другие звери. Некоторые были опасны. Но большинство чувствовало кипевшую в звере ярость и предпочитало не связываться.
Один раз за ним погнался большой полосатый кот. Харза мог спрыгнуть обидчику на хребет, впиться зубами в затылок и пулей унёстись обратно в вышину. И делать так до тех пор, пока охотник не превратится в истекающую кровью добычу. Но не стал тратить время: всё равно сожрать полосатого не дадут, да и мясо у него жёсткое и противное.
Зверь не знал, что его ждет в конце пути. Просто шел, шел и шел. Его время приближалось.
В пути
[1] Легкие, сугубо артиллерийские корабли, вошедшие в строй в 50-х. Один из них, «Михаил Кутузов» до сих пор жив, находясь в статусе корабля-музея.
[2] Другой мир, другие правила! В том числе, и нет правила укрывать корабли под безликими тактическими номерами.
[3] Эпизод, давший имя термину, произошел в ходе англо-датской войны, в 1807 году. Отважные англичане храбро расстреляли Копенгаген силами флота, убив больше двух тысяч человек и значительно разрушив город.
Глава 25
Самолёт заходил на посадку. Никакого оглушительного рева моторов, ветра, выдувающего из кабин любую незакреплённую вещь, тулупов, напяленных на стучащих зубами пассажиров. Всё это осталось на заре авиации. И непонятно, с чего вообще пришло в голову после суток полёта. Наверное, сугубо ради традиций.
Нынешние самолёты удобны и комфортны, что трехэтажные лайнеры Аэрофлота с бассейном, казино и залом для фитнеса, что маленькие машинки, вмещающие два десятка человек, а обводами напоминающие то ли большой штурмовик, то ли маленький бомбардировщик. Но если первые существуют только в анекдотах, то вторые летают. Один такой за сутки добрался с Кавказа до Курильских островов.
Двенадцать часов в воздухе, остальное время — дозаправка и формальности. В какой-то мере даже удобней, чем прямым аэрофлотовским рейсом. Реальным, а не из анекдота, без бассейна и теннисных кортов.
Разговор с Сергеем Малыгиным, Фиминым братом и полковником в отставке вышел непростой. Полкан с деланно тупым лицом задавал один и тот же вопрос: «Мне это зачем?»
Хотя ему как раз было зачем.
Когда Малыгину по секрету шепнули о скором расформировании полка, полковник не поверил. Сокращение, это понятно. Война закончилась, новой не намечается, армию возвращают к штатам мирного времени. Но из всех авиаполков Южного округа, распустить единственный, имеющий боевой опыт, это как? А вот так!
Благодаря своевременному предупреждению, полковник успел подготовиться, чтобы отправившись в отставку не сидеть на пенсии, а заниматься делом. Полковник, переварив полученную и подтвержденную информацию, вызвал зампотеха майора Приходько и поставил задачу. Началась работа по обеспечению нормального будущего.
Техника, буквально вчера вышедшая из боя, не ремонтировалась. Наоборот, приводилась в вид просто ужасающий. Всевозможные запчасти и прочая мелочёвка, вплоть до оружия, списывались тоннами. Здания и сооружения приводились в максимально ветхий вид. Приходько, не одну стаю собак сожравший в деле утаивания, прикапывания и перепрятывания казенного имущества, получил возможность реализовать талант в полную силу. Работали все. Даже молоденькая санитарка Лидочка часами сидела в санчасти, переклеивая этикетки на медбоксах, вследствие чего все мало-мальски ценные лекарства оказались просроченными. А уж как лютовали на продскладе страшные звери «усушка» и «утруска»…
Имперская комиссия, прибывшая на прощальную ревизию, позёвывая, осмотрела территорию, технику и всё остальное хозяйство, куда более оживлённо исследовала документы, после чего генерал-интендант, возглавлявший делегацию, выдал заключение, оставшись с полковником наедине:
— Зря обижаешься, Сергей Трофимович! Заслуги заслугами, а полка у тебя-то и нет. Если ты весь этот хлам продашь хоть за три серебрушки, империя тебя расцелует! А я походатайствую, чтобы тебя под пенсию дворянством пожаловали, и род основать разрешили.
— Будет исполнено, — бодро отрапортовал Малыгин. — Продадим в лучшем виде. Где наш Приходько прошёл, финикийцам делать нечего!
И продал. Куда дороже трех серебрушек! Как ни крутись, как не списывай на амортизацию всего сущего, вплоть до земли, а хозяйство немаленькое. Своих денег на выкуп полковнику не хватило бы. Но подчинённые, не меньше командира озадаченные, чем заниматься на гражданке, если умеешь только бомбить укрепрайоны и сбивать самолёты, скинулись, кто сколько может. Даже Лидочка принесла восемь золотых, скопленные за три года беспорочной службы. Что уж про Приходько говорить!