— Технически никто. Представитель золотой молодежи. Услышал про кипиш, решил узнать, что тут творится. Думал, врут, суки, а оказалось, что нет. Я даже удивлен. Вляпался в настоящую историю, круто, — он нарочно нес околесицу, одновременно краем глаза изучая комнату, стараясь придумать план действий.
— Скучно живется, да, мразь? — процедил тот, подняв пистолет выше, наводя дуло на лицо ребенка, и тот, всхлипнув, задрожал еще сильнее, давясь слезами. Джонс сглотнул, скрипнув зубами, и против волы выдавил улыбку.
— Ребенок-то вам зачем, позвольте узнать? Он, я уверен, вам ничего не сделал.
— Остальных в подвале закрыли, а этого держим тут, на случай таких идиотов, как ты. Будешь дрыпаться или вызовешь полицию — пристрелим.
— Это же ребенок.
— А мне срать.
— Сволочь… — прошипел брюнет, стараясь дышать как можно спокойнее. Мужчина напрягся, нахмурившись.
— Что ты сказал?
— Я? — Киллиан в последний раз оглядел комнату, прикрыл на секунду глаза и, выдохнув, ответил. — Парнишу оставь в покое! — резко пригнувшись, он выхватил оружие и, выстрелив в мужчину, удерживающего мальчика, направил дуло на другого, который, пальнув в него, выскочил в коридор, хлопнув дверью. Почувствовав острую боль в бедре, Джонс упал навзничь, но, продолжая держать пистолет, второй раз выстрелил в преступника. — Беги, блин, спрячься! — заорал он на ребенка, который испуганно ежился на своем месте, и тот, словно придя в себя, упал за комод в тот самый момент, когда из-за двери, ведущей в соседнюю комнату, высунулся мужчина и выстрелил три раза, после чего скрылся, и послышался топот и шум. Брюнет, перекатившись на другой бок, несколько раз пальнул в дверь, но, поняв, что преступники ушли, поднялся на ноги и рывком достал мобильный телефон.
— Киллиан, ты…
— Свон, дальняя комната первого этажа, там ребенок. В подвале остальные заложники. Эти мрази, видимо, выбегут с заднего двора на улицу, попытайтесь перехватить.
— Но…
— Сейчас, млять!
Отключившись, он подскочил к ребенку и, подняв его, наскоро оглядел его на случай ран. Тот, всхлипывая, цеплялся за его плечи, дрожа всем телом.
— Сколько их? Кто был в той комнате?
— Че-человек семь, — пролепетал мальчик, облизав губы, — у них там выход запасной, мы здесь сначала сидели, а потом меня оставили здесь, а остальных…
— Все будет хорошо… Как тебя зовут?
— Дж-Джон.
— Отличное имя. Так вот, Джон, сиди здесь и не шевелись. Сейчас за тобой придут, я же пойду и постараюсь догнать их, идет? Ничего не бойся, все уже позади.
Удостоверившись, что его не видно, мужчина выбежал через заднюю дверь, сжимая в руке пистолет и прислушиваясь. Сердце бешено колотилось в груди, и он не понимал, от чего — восторга или адреналина. Каждый раз ему приходилось сбегать, скрываться, следить за тем, чтобы его не нашли, не поймали, не настигли, не оставлять улик, предугадывать действия других людей, и сейчас все это очень разнилось в ситуацией. Они словно действовали по плану, словно ждали его, разыгрывая спектакль. Глупый, изощренный и необъяснимый спектакль. Ему не нравилось то, что он именно необъяснимый, но сейчас на это не было времени.
Выйдя на улицу, он увидел, как опера несутся в лес, держа оружие наготове и, подняв голову, заметил, как от здания в лес углубляется толпа людей в серых одеждах.
— Суки, — выдохнул он и ускорился, вклиниваясь в толпу. Времени все обдумать и постараться понять, кто все это устроил и зачем, не было, и он просто бежал через лес.
Люди рассеялись по нему, периодически перекрикиваясь, иногда раздавались выстрелы, и другие бросались на шум, намереваясь узнать, кто пострадал. В какой-то момент Киллиан увидел впереди на дороге тело и, остановившись, скользнул рукой по его шее. Пульса не было, и он, покачав головой, бросился дальше, стараясь вытряхнуть из головы мысль о том, что только утром этот человек стоял на крыльце их отделения и курил, а сейчас лежит на грязной земле с простреленной головой.
Через какое-то время сработала рация в его кармане, и Джонс, упрекнув себя в том, что он вообще ее взял, пошел обратно, злясь из-за того, что упустил преступников. Подойдя к группе оперов, он заметил семерых детей, в том числе Джона, и даже улыбнулся ему, хотя на душе было паршиво.
— Ты идиот?! — он не успел даже подготовиться, как к нему подскочил Август и со всего размаху ударил его по лицу. Красный от ярости, он буквально рычал, трясясь всем телом. — Ты что натворил, кретин?! Из семи преступников удалось убить четверых, плюс тот, что в здании! А другие два на свободе! И все потому, что тебе яйца прижало раньше всех попереться?! Ты гребанный урод, Джонс! Ты рисковал жизнями людей, которые зависели от нас! Ты хотя бы это понимаешь?!
— Но заложники же целы, — отозвался тот, поджав губы, хотя мысленно сам ругал себя гораздо сильнее, чем сейчас орал Бут. Киллиан даже толком не понял, что его подтолкнуло идти вперед всех, вообще не думая о последствиях.
— Дети да, но воспитательницы с ними не было. Видимо, они взяли ее с собой. Так что можешь считать, что на твоей совести минимум три жизни!
— Я отвечу за это, — Джонс поднял голову, поджав губы, — отвечу по всем параметрам, потому что мой поступок был глуп. Я отдаю себе в этом отчёт.
— Идиот! — снова прорычал генерал, сжав кулаки, и потом, немного придя в себя, повернулся к хмурому Грэму. — Все на месте? Нужно еще раз прочесать лес, а остальные пусть отвезут детей в город, их родители наверняка в панике.
— Сэр, — к ним подошел бледный Дэвид, кусая губы, — мы… мы не можем найти Эмму.
— Ч-что? — голос мужчины резко сел, и он закашлявшись, побледнев. — То есть?
— Ее рация не принимает сигнал, и ее никто не видел уже некоторое время. Сама на связь она не выходила, и…
— Дерьмо! — выругался Киллиан и, развернувшись, бросился в лес, выхватив пистолет.
— Джонс! — заорал ему вслед Бут. — Вернись!
Но он только ускорился, переходя на бег, почти не разбирая дороги под ногами. В голове все плыло, и он не думал ни о чем, потому что в голове билась только одна мысль — не дай Бог с ней что-нибудь случилось, не дай Бог на этот раз он не успеет, не дай Бог он снова будет виноват.
Киллиан почти видел картину, как она лежит на траве, с пустыми, остекленевшими глазами, смотрящими в пустоту, в крови, и его едва не вывернуло наизнанку от накатившей тошноты. Все тело тряслось, как в истерике, и он глубже вдохнул лесной воздух, оглядываясь по сторонам.
— Свон!
Ответом была тишина, гнетущая и мерзкая, которая только сильнее давила на напряженные нервы. Скрипнув зубами, он замер, оглядевшись, и крикнул снова, напрягая связки.
— Эмма! Свон! Эмма!
Только будь жива, только будь жива… Эти слова крутились в его голове, как мантра, и он снова и снова повторял их шепотом, дыша с трудом. Ему все труднее было идти, потому что его разум заранее подложил картинку мертвой девушки.
— Ты не умрешь! — заорал он, упорно идя дальше, почти ничего не видя от гнева. — Ты не умрешь, черт возьми!!!
В какой-то момент за бугром он увидел копну белых волос, и внутри все замерло. Покачнувшись, Джонс привалился к дереву, на секунду потеряв точку опоры, и почти перестал дышать, глядя в одну точку. Его разум кричал, чтобы он развернулся и не подходил ближе, но он, едва переступая ногами, подошел к телу и, упав на колени, перевернул его, не моргая.
Облегченный вздох сорвался с его губ, когда он понял, что это не Эмма. Видимо, это была та самая воспитательница, которую преступники забрали с собой и после оставили здесь. Проверив ее пульс и поняв, что все кончено, Киллиан достал мобильный и, стараясь говорить как можно спокойнее, коротко сообщил Дэвиду, где искать тело. А сам поднявшись с трудом, пошел дальше, снова получив крохотную надежду, что он найдет Эмму живой.