— Ты хочешь соскочить? — мистер Джонс вскинул бровь. — Что, планируешь кинуть меня? Сейчас? Ты настолько неблагодарен, Киллиан? Или ты забыл, что мог бы остаться таким же пятном дерьма, как твоя сука-мать? — брюнет промолчал, сглотнув, и только крепче сжал кулаки, почти не моргая. — Ты мне обязан всем, щенок, понял? Всем! — рявкнул он и резко подался вперед, занеся руку. Киллиан не дрогнул, только приподнял бровь, когда кулак отца замер в миллиметре от его лица. — Что, уже не боишься? — Бреннан поморщился и, отойдя в сторону, сплюнул в горшок с пальмой. — Видать, и правда отрастил яйца, раз даже меня не уважаешь.
— Я не могу не уважать тебя, — перебил его брюнет, скрипнув зубами, — просто твоей марионеткой я больше быть не намерен. Мне осточертело то, что я делаю, и я хочу покончить с этим.
— Это все из-за нее, верно? — усмехнулся он, вскинув бровь, и Киллиан напрягся, облизав губы. — Ты влюбился в Эмму Свон. Как… мило. Хотя больше мерзко.
— Я не влюбился.
— Конечно нет, — мужчина засмеялся, перейдя на хрип, — ты же не знаешь как. Не умеешь. Тебя-то никто и никогда не любил. Даже твоя мамаша, у которой не было бабок, чтобы сделать аборт. Она предпочла родить и сбагрить тебя. И ты помнишь, как жил в приюте? А я вот помню, каким нашел тебя — скелет без яиц, серого цвета и с полным отсутствием желания жить. У тебя, кажется, все руки были исполосованны, верно? Но так и не дали тебе убиться, а ведь ты так хотел.
— Может, было бы лучше, если бы я умер тогда, — процедил Киллиан, — это куда проще, чем жить сейчас, оглядываясь на прожитую жизнь, которую я ненавижу.
— Ты сам ее выбрал, совершив первое убийство. Я лишь поощрял тебя, снова и снова, давая оружие и людей, на которых ты мог отыграться, когда хотел. Я давал тебе все: деньги, еду, дом, одежду, шлюх, ни в чем тебе не отказывая, а ты сейчас вдруг решил петушиться. Ты ведь знаешь, что я не намного старше тебя, у нас небольшая разница в возрасте, просто деньги и грим создают волшебство. Так что не думай, что я тебе не вмажу, если будешь махать своим эго. Я сказал, что ты сделаешь это, значит сделаешь. Иначе будет хуже. А сейчас — пошел к черту. И девах позови, я не закончил с ними.
Киллиан, молча развернувшись на каблуках, вышел из кабинета, не закрыв дверь, и быстро спустился на первый этаж, ругаясь себе под нос. Мила, перестав вытирать пыль со стола, подошла к нему и легко коснулась его плеча, повернув к себе.
— Ты в порядке?
— Сколько он тебе платит, Мила? — процедил он, сверкнув глазами. — Сколько он платит тебе за то, чтобы ты жила с ним под одной крышей круглосуточно? Сколько ты терпишь, чтобы выносить его? Зачем позволяешь ему пользоваться тобой? Очнись и уходи, черт возьми! — он встряхнул ее за плечи. — Ты хорошая женщина, Мила, у тебя ребенок, так беги! Возьми деньги, что заработала, и уходи, просто уходи от него.
— Ты же знаешь, что я не могу… Я повязана им по рукам и ногам, я зависима от него, его денег, желаний…
— Ну и дура, — прошипел он, облизав губы, — я в свое время тоже вовремя не отступил и теперь также завишу от него. Но с меня довольно, — он на мгновение замолчал, подняв глаза наверх, и облизал губы, — с меня довольно.
— Зачем ты захотел встретиться? — спросила Эмма вместо приветствия, подойдя к Киллиану, который, зажав в зубах сигарету, стоял возле причала, убрав руки в карманы. — И почему здесь?
— Привет, — улыбнулся он, повернувшись, и на мгновение привлек ее к себе, коснувшись ее губ. Она замерла, шумно сглотнув, и положила руку на его грудь, вглядываясь в его глаза.
— Ты в порядке? Что за взгляд?
— Я хотел поговорить, — отозвался мужчина, медленно двинувшись вдоль реки, глядя под ноги, — я, можно сказать, переварил твой тот бомбезный монолог, которым ты меня ошарашила вчера. Если честно, я не ожидал, что…
— Что я могу выдать что-то настолько длинное? — усмехнулась она, и он хмыкнул, покачав головой.
— Нет. Что я способен выдержать что-то настолько длинное, хотя, должен признаться, я хотел остановить тебя еще в середине, заткнуть, так сказать, но я видел, что тебе нужно выговориться, поэтому молчал. Я и так слишком много раз выводил тебя, чтобы мешать даже во время таких пустяков.
— Киллиан, — остановившись, Свон положила руку на его щеку, пристально глядя в его глаза, — что с тобой? Что-то случилось? У тебя что-то не так, я вижу.
— Я поссорился с отцом, — отозвался он, помолчав и дернув подбородком, и пошел дальше, не глядя на него. — И я… я не знаю, прав ли я.
— Но в чем причина ссоры? Ты же говорил, что у вас хорошие отношения…
— Я врал, — он грубо оборвал ее и поморщился, сжав челюсти, — я много вру. Порой я даже сам не различаю, когда я говорю правду, а когда вру. Слишком перестал разграничить все это…
— И ты врешь мне? — Эмма напряглась, подняв на него глаза.
— Я не врал, когда говорил, что волновался о тебе, Свон, — прошептал он, выдавив улыбку, — а в остальном… — Киллиан сжал ее руку, идя дальше, и переплел их пальцы, не глядя на нее, в то время как блондинка не отрывала от него напряженного взгляда. — Понимаешь, я не привык говорить о себе, о своем прошлом, но мне иногда кажется, что мне нужно объяснить тебе. Я не хочу оправдываться, уже поздно, слишком многое сделано. Но хочу хотя бы попытаться объяснить тебе, почему я такой.
— Расскажи о своем отце, — попросила Эмма, потянув его на скамейке, и, сев рядом с ним, сжала его руку, прижавшись к его плечу, — то, что можешь. Я просто хочу понять, что он за человек.
— Он всегда был для меня эталоном, — просипел Киллиан, облизав сухие губы, — да и может быть иначе, если он вытащил тебя из дерьма в прямом смысле этого слова? Он дал мне имя, еду, средства, шанс на жизнь, и я не мог не стремиться стать таким же, как он. Я делал все, что он мне скажет, вел себя точно так же, я просто стал его копией, и он был доволен. И когда как-то он проронил, что есть человек, который мешает ему жить, я не думал. А когда он потом сказал, что я правильно поступил, что так и надо, я поверил. И верил долгое время. Мне ведь даже было плевать, каких людей убиваю. Он говорил мне имя — я выполнял свою работу. Для него, потому что по-другому я не могу ему отплатить.
— Но как ты мог стать… таким? — она опустила глаза, глядя на их руки. — Ведь тебе не могло просто нравиться убивать в четырнадцать лет? Это же ненормально.
— Хочешь сказать, что я псих? — он усмехнулся. — Хотя согласен, у каждого убийцы отклонения в психике. И у меня они, видимо, слишком сильны… — брюнет помолчал и, достав новую сигарету, затянулся, выдохнув клубок серого дыма. — Я соврал тебе про свою мать, Эмма. Я сказал, что никогда ее не видел, но это не так. Когда… когда мне было тринадцать лет, прошло не так много времени с того момента, как я стал жить у Бреннана, я захотел найти ее и попросил отца. Мы нашли ее, наркоманку, пьяницу, потаскуху, каких поискать, но тогда я мог думать только о том, что эта женщина дала мне жизнь. Я просто хотел посмотреть на нее, поговорить с ней, узнать, чем она живет, о чем думает. Отец оставил меня у нее на день и уехал, а я просто смотрел, как она живет. А потом… Потом выяснилось, что она задолжала каким-то уродам, они ворвались в квартиру, начали все громить. Мать толкнула меня за диван, и меня не заметили, а ее… Два выстрела в колени, один в голову… Я помню, как они трахали ее, когда она уже умерла, как по полу ползла ее кровь, я видел ее мозги, все, что у нее было в голове, и не мог шевельнуться. И они ушли. Просто взяли и ушли. Так Бреннан меня и нашел. Я потом нашел этих мразей и отыгрался на них по полной, изощряясь максимально, насколько хватало моей фантазии. Но это не помогло. Мне хотелось больше, больше калечить людей, словно это могло стереть образ матери в моей голове.
— А Бреннан что? — Эмма сглотнула, незаметно вытерев глаза, и крепче сжала его руку, буквально вцепившись в нее до боли. — Что он сказал?