Однажды его даже увезли далеко в закрытом кузове машины и несколько дней держали в тёмном сарае, протискивая миску с кашей и кости с остатками мяса через невысокую щель в двери. Но Хатико есть не хотел, он метался по помещению, отыскивая слабые места. Добраться до небольшого окошка под самым потолком не удалось, зато со второй попытки он прокопал дыру под угловой стеной. И, выбравшись наружу, даже толком не отряхнувшись и не обращая внимания на проливной дождь, рванул на своё законное место. И спустя несколько часов худая и грязная собака вновь появилась на станции, вызывая удивление у знакомых людей. Это был последний раз, когда его пытались куда-то пристроить. Дом Хатико был здесь: на станции, на площади и на близлежащих улицах. Здесь он знал всех людей и животных, все повороты улиц и закоулки.
Хатико приблизился к скамье, легонько толкнул кота носом: "Здорово, Томми! Радуешься весне?" Кот в ответ лишь расслаблено дёрнул лапой.
Но Хатико уже шёл дальше, в весеннем воздухе плясали запахи и ароматы, стайка воробьёв пригрелась на тёплом тротуаре. К перрону, строго по расписанию, уже подходил утренний поезд, рождая суету среди людей. Хатико удобнее устроился на своём любимом месте – наблюдать за забавным поведением людей ему всегда нравилось. Молодой парень пытался сложить неуправляемую от напора воздуха газету, но в результате смял и прижал рукой к боку. Вон там женщина, пытаясь удержать одной рукой полы платка и сумку, другой, не оглядываясь, ловила своего ребёнка – мальчика лет 8-ми, но только сбила с его головы кепку. Кепку немедленно отнесло потоком воздуха, и мальчик бросился за ним, чуть не сбив при этом женщину с большой корзиной в руках. Корзину Хатико узнал. В прочем, именно эту корзину он узнал бы всегда. Именно из неё почти каждый вечер извлекались пирожки с повидлом, яблоками или рисом. Раньше с этой корзиной ездила Дорис, но уже больше года как её заменила невестка. Дорис иногда провожает её на поезд, а потом неизменно заходит к своей подруге, живущей на соседней от площади улице, чтобы поговорить о новостях. Две девочки-подростка топтались на одном месте, ожидая, когда остановится поезд, солидный мужчина махал кому-то рукой, почти перевесившись через ограду. Сухонький старичок с такой же тонкой тростью старался кого-то высмотреть в окнах замедляющего состава. С привычным потрескивающим визгом поезд остановился, и платформа заполнилась людьми. Хатико успел увидеть, как девочки весело понеслись к ближайшей двери. Но уже секунду спустя их заслонила толпа народа, которая спешила выйти из вагонов на залитый тёплым солнцем перрон, а оттуда на площадь. Хатико оживился – люди несли с собой запахи. Без труда улавливался специфический вагонный дух, но он не заслонял остальное – запахи кожаных ботинок, типографской краски, хлеба, мокрой шерсти пальто (где-то был дождь), мужского одеколона. Хатико даже уловил запах курицы, но её нахождение и так легко можно было угадать по встревоженному клекоту из коробки. Пёс внимательно всматривался и внюхивался в толпу, как делал это сотни дней подряд. Но сейчас невольно поймал себя на мысли, что вспоминает те дни, когда он сидел здесь и ловил один единственный и знакомый запах – хозяйский. Вслед за запахом среди людей показывался и сам его обладатель, и Хатико, внутренне ликуя и желая прыгать и лаять от восторга, но внешне степенно делал навстречу несколько шагов. Потом хозяина надо было обнюхать – ведь каждый вечер на его одежде и обуви было столько разных запахов, и знакомых, и новых. А потом они вдвоём не торопясь шли домой. Шли через зимний пронизывающий ветер и по тёплому летнему тротуару, по осенним шуршащим листьям и мимо весенних ручьёв. Иногда хозяин что-то рассказывал, а Хатико внимательно заглядывал ему в лицо, пытаясь понять, о чём тот говорит, но выхватывая лишь отдельные слова – жизнь хозяина между утром, когда он садился на поезд, и вечером, когда он выходил из вагона, была Хатико неизвестна и не понятна. Иногда тот возвращался в хорошем настроении и тогда он часто наклонялся и трепал пса по спине, иногда в плохом – и тогда Хатико аккуратно толкал его носом в ладонь, желая поддержать. Но обычно он был просто усталым. В то время было хорошо и здорово просто потому, что рядом был он – Хозяин. - Хатико! Хати - Хати! - людской ропот пронзил мужской голос. Задумавшемуся псу на какое-то светлое мгновение показалось, что его зовёт Хозяин, а в толпе мелькнула коричневая пола пальто,..... и как будто совсем не было этих нескольких лет. Но только на одно мгновение. Из толпы вышел парень, ведя за собой девушку. Её юбка немного шуршала при движении. - Вот он, Джесси, посмотри! - Тэд подтянул девушку поближе, - Он тут каждый день сидит. - Ты рассказывал, - Джесси осторожно протянула ладонь к Хатико. Протянула осторожно, медленно, давая возможность обнюхать. И только потом присела и провела рукой по шее, почесала за ушком. Тэд присел на корточки с другой стороны от собаки, его прикосновения были не так осторожны, когда он потрепал Хатико по холке. Но взгляд парня не отрывался от девушки. Пёс встал, одновременно стряхивая руки, и в знак доброго расположения коснулся носом ладони Джесси. - Ну, как? Он тебе нравится? - спросил Тэд и, дождавшись кивка Джесси, потянул её в сторону улицы, начинающеюся от сквера: - Идём быстрее. Ты же обещала моей бабушке помочь с готовкой до прихода гостей. А Хатико здесь и вечером сидит. Девушка нехотя отпустила Хати, выпрямилась и позволила себя увлечь. Тэд уже весело что-то ей показывал и говорил, а Джесси смеялась. Пёс ещё долго глядел им вслед - эти двое были счастливы.