Винсент показал мне картинку, явно вырванную им из какой-то книги Ватикана. На картинке был распят Иисус, а люди стояли рядом с ним на коленях, смотря на приближение чего-то с небес.
- Теперь все сошлось, - полушепотом произнес Винсент, - его последние слова были: «прости их, они не ведают, что творят», и Он отступил. А что если это была эта же крепость? Но почему сейчас? Кстати, где сейчас твой друг?
- Он погиб, как герой, - солгал я.
- Во всей истории человечества искали тех, кого называли Судьбоносными детьми. Их всегда опасались в нашем мире, потому что они не властью завоевывали сердца людей, но состраданием и добротой. Теперь понятно, почему в Египте вырезали всех детей, потом массовая резня во время рождения Иисуса, Инквизиции. Во все времена правительства боялись, что придет кто-то, и сместит их власть. Даже, возможно, сам Антихрист, как его представили, был подобен Судьбоносному ребенку.
- Но какое отношение к этому имеет мой друг?
- Он или был наблюдателем за миром, или же был одним из таких детей, или же куда все хуже. – Винсент выдержал молчание, смотря на меня. – Твой друг и есть хозяин той крепости. Как и наблюдатели за миром, он приходил сюда, наблюдая за нашими деяниями.
В это сложно было поверить, но взгляд Винсента говорил о том, что он не шутит.
- Когда последний наблюдатель отвернется от мира, придет Он за Судьбоносным ребенком, чтобы судить, и не дарить, но отнимать. Тот, чье имя никогда не будет произнесено, но лишь по его силе будут знать его в мирах. Палач, разрушитель, убийца, уничтожитель. Ни капли сожаления не будет у него, как и сострадания. Мы сами позвали его сюда. И его предвестник – темный Ворон, будет вершить суд над нами. От него никто не уйдет, если он был послан.
* * *
Двери в убежищах были надежно заперты. Коридоры, как и отсек с детьми, охранялись хорошо обученными солдатами, и операторы следили по камерам за передвижением всех в комплексе.
Как только часы пересекли отметку в два пятьдесят девять. Темный туман просочился сквозь двери, обретя форму человека с торчащими металлическими перьями за спиной и большой остроконечной шляпе, скрывающей лик. Все системы подняли тревогу и во входной ангар сбежались солдаты. Был отдан приказ стрелять на поражение. Предвестнику же было все равно. Пули просто пролетали сквозь него, не причинив никакого вреда. Выхватив искривленный нож, вытянув руку, он, издав тихий злорадостный хохот, пронзил несколько раз ее. Пара солдат на глазах других просто упала на пол от полученных смертельных ранений незримым клинком. Предвестник плавно пошел прямо, зажимая солдат к стене. Те пытались стрелять, но все было тщетно, ничто даже не оттолкнуло его. Он продолжал плавно идти вперед и даже просто прошел через укрепленную металлическую дверь, сквозь пару солдат, которые замертво свалились наземь. В коридоре началась перестрелка. За бронированной дверью, где сидели дети, все было хорошо слышно. А как только все стихло, в помещение просочился Предвестник, держа в руке сферу. Несколько солдат выступило вперед, как и священник, держа в дрожащей руке крест. Предвестник остановился перед ними.
- Пошел прочь отсюда, заклинаю тебя, дитя дьявола! – дрожащим голосом говорил священник, тряся крестом перед собой.
Он даже несколько раз прыснул на существо из флакона святой водой.
- Я – создание Его воли, и только Он имеет право направлять меня, - тихим голосом произнес Предвестник.
Он плавно двинулся вперед, пройдя насквозь трех стоящих перед ним людей, и они без признаков жизни рухнули на пол. Все собранные здесь дети прижимались друг к другу. Крики, плач, стоны, мольбы раздавались по помещению, но некому было прийти на помощь, никто их не слышал. Сфера в руках Предвестника засияла…
Как и до этого, Предвестник оказался везде в одно время. Не слушая мольбы, плач, просьбы, он выполнил то, зачем был послан.
Как только двери ангара были вскрыты, солдаты бегом двинулись к помещению. Вскрыв и те двери, они просто остановились. Грозные вояки, повидавшие смерть на своих заданиях, просто не смогли сдерживать слез перед развернувшейся на их глазах картиной. Вновь во всем мире зазвучала песнь скорби, гораздо сильнее отдававшейся эхом по всему миру.