- Уйди! – закричал я на всю комнату.
Но гул не прекращался. Я сопротивлялся сколько мог, а затем просто упал на пол в свою собственную пустоту, которая открылась в моей душе. Он вытащил из меня все плохие воспоминания, заставив их пережить вновь.
Как только гул исчез, я открыл глаза, поднялся с пола. Все на мониторах тоже поднимались, не понимая, что это было, но явно осознавая все те моменты в жизни, которые были неприятны. Он напомнил нам о них, о том, что мы забыли. Тем временем датчик показывал, что цитадель начала движение. Она потихоньку приближалась к России, вернее к одному из городов. Она снизилась настолько, что за пару минут долетела от полюса, войдя в атмосферу, и зависнув над городом. Все мы хорошо видели на мониторе, как оператор снимает ее. Отсюда она смотрелась еще более громадно, чем оттуда, и куда зловеще.
- Она прибыла! – произнесла женщина-репортер. – Но для чего?
Вдруг, сначала тихо, но затем, набирая обороты, стал слышен шум, напоминающий звук криков, стонов и плача. Жуткая какофония разразилась над городом.
- Боже, что это такое! – закричала женщина, пытаясь закрыть уши. – Этот звук. Это как будто тысячи криков. Пожалуйста, заставьте их молчать! Я не могу! Мне страшно.
Шпиль над цитаделью засиял ярко-зеленым светом, и, следом, из него сорвался зеленый луч света. Трансляция прекратилась.
- Бог мой! – перекрестился один из советников в мониторе. – Цитадель только что прорезала землю, оставив большую воронку на несколько десятков километров. Она снесла не только весь город, но и много селений. Теперь там даже руин нет.
И так повторилось еще несколько раз. Цитадель перемещалась по всему миру, просто снося все-то, на что была нацелена. Я, если честно, молил Бога, чтобы она не прилетела к нам, и, вероятно, он услышал мою мольбу. Цитадель просто прошла над нашим городом, не уничтожая его, и лишь затем вернулась на полюс. Кто бы ни было это существо, но он показал нам, что владеет более совершенным оружием, чем наши ядерные бомбы, брошенные на него.
Все происходило в течение пятнадцати минут. То, к чему мы готовились около получаса, он превзошел за пятнадцать минут, попросту стерев с лица мира несколько крупных городов. И никто не знал, к чему готовиться дальше. Тут мне вспомнились слова Винсента, что дальше будет только хуже.
Полумертвый и бледный я вышел из комнаты, понимая, что надежды больше нет. Та тварь только начала с нами играть, и мы ничего не сможем поделать, и милосердия она не проявит. Я даже ничего не смог ответить генералу, хотя он и сам прекрасно все видел. Но еще страннее становилось то, что монолитные камни, появившиеся в разных участках континентах, активизировались. Они разграничили области между собой, разделив темной дымкой, не пропускавших ни людей, ни зверей. Кто пересекал барьер, падал замертво. Мы все оказались разделены по секторам, как в тюрьме. Об этом поведала нам секретарша. Да и по телевизору все новости пестрили этим событием.
В мире начался неконтролируемый хаос. Многие люди просто заперлись у себя в домах, со страхом смотря на развернувшиеся события на улицах. Даже служители правопорядка ничего не могли противопоставить толпам людей, громящих все в округе. Начались мародерства. Все, что мы так хотели избежать, теперь можно было видеть из окон штаба. Советники не стремились выйти, чтобы как-то утихомирить разъяренную толпу. Они боялись больше всех других. Все, что сдерживало толпы от того, чтобы вломиться в штаб, так это солдаты, разгуливающие по периметру. Я, как и генерал, даже пытался дозвониться до жены, но все линии были оборваны.
Вскоре нас с генералом вызвали в Совет. Все Альянсы подтвердили ситуацию, и обсуждали, что можно еще предпринять перед лицом страшной угрозы, как вдруг свет и все мониторы в зале замигали, и связь вновь была перехвачена. На этот раз трансляция велась из комнаты, в которой освещение было минимально, и виден лишь маленький, бледный и очень худой мальчик, стоящий подле большого колеса с различными рисунками. Мальчик был одет в потрепанные штанишки, запачканную землей рубашку и кепочку. По его стеклянным и впалым глазам было понятно, что он уже давно мертв. Тишина зависла в зале. Все смотрели на него.
- Я, - начал он, произнеся свое имя и годы, - жил в Лондоне. Был выброшен на улицу и нигде не нашел крова. Люди были жестоки ко мне, я умер под мостом от голода.
Вновь тишина повисла в воздухе. Все пристально наблюдали за монитором. Мальчик перевел взгляд в камеру. На миг показалось, что его бесчувственное лицо озарила малая улыбка радости, и он произнес: