— Вот как? — Вернон хохотнул. — А про хороших ты читал?
Гарри засмеялся и принялся вспоминать хороших магов:
— Ну… Гэндальф Серый, Владычица Галадриэль… Гед — маг, герой цикла Урсулы Ле Гуин «Волшебник Земноморья». Гонтийский маг Огион Молчаливый, придерживался известной всем нам истины о том, что молчание — золото. Он представлял собой одного из самых таинственных персонажей книги, который при этом характеризуется выдающимися поступками и делами.
— Гм… негусто, Гарри, негусто. Вот Мишка Потапов мне столько про русских магов понарассказывал, до сих пор волосы на затылке шевелятся. Там тебе и Черномор, и Кощей Бессмертный, и Лагун-Сумасброд, и Баба Яга — Костяная нога… Хоттабыч ещё какой-то…
Гарри уселся и снова уставился на отца.
— А зачем тебе мистер Потапов о русских колдунах рассказывал?
— Ну, знаешь… — Вернон побагровел. — Должен же я узнать, как с волшебником под одной крышей жить, с тобой то бишь… вот и спрашивал всех, кого знаю, а как оно вообще, магов воспитывать.
— Ну и как? — чуточку обиженно, но с толикой любопытства поинтересовался Гарри.
Вернон ласково потрепал его по макушке и добродушно проворчал:
— Как-как? Сносно. Главное, тебя не обижать, цыпленок… и работой поглубже загружать, чтоб ты не отвлекался на всякую ерунду.
Гарри засмеялся, плюхнулся на подушку и, сраженный усталостью от впечатлений за этот суматошный день, моментально заснул, крепко-крепко, со спокойной совестью. Когда Петунья, досмотрев сериал, пришла в комнату, то была приятно поражена и тронута милой картиной: её представительный муж тихо и деликатно храпел, словно оберегая сон крепко спящего у него под боком маленького мальчика. Как в раннем детстве, Гарри сладко спал, уютно пригревшись и обняв доброго и надежного папу.
Глава 9. В кабине машиниста
Весь август Гарри не покидало похоронное настроение. Мысли о предстоящем отъезде из дома навевали на него такую тоску, что он порой срывался в плач. А так как он считал себя взрослым мальчиком, то старался прятаться ото всех где-нибудь, где и скулил себе втихомолку. И, словно прощаясь с домом, Гарри драил его с той же страстью, с коей матрос драит палубу в надежде выслужиться и получить одобрение старпома… Это было похоже на манию, такая же болезненная и ненужная. Гарри не расставался с губками и тряпками, с ведрами и шваброй, целыми днями носился по дому и при виде каждой пылинки чуть ли не за сердце хватался, чувствуя себя на грани инфаркта, и истерично орал на Дадли за каждую крошку печенья, уроненную на ковер, и за каждую капельку соуса на скатерти. А когда кошку стошнило шерстяным катышком, Гарри чуть не прибил её шваброй.
Комната родителей, спальня тетушки Мардж, коридор второго этажа. Подоконники, гостиная, кухня-столовая и лестница — всё это вылизывалось до зеркального блеска. В доме нестерпимо пахло хлоркой. Вернон и Петунья с порога переобувались в домашние тапочки, подспудно гадая, не заставит ли Гарри их надевать больничные бахилы, но данная мысль, к счастью, не приходила племяннику в голову.
Облизав туалетную и ванную комнаты, свою и дадлину спальни, Гарри с гудящей головой и горящими от усталости ногами и руками без сил валился на кровать. Но даже и в таком полудохлом состоянии мальчишка лихорадочно вспоминал — всё ли вымыл-отчистил-отскреб? — и вдруг припоминал о крошечном пятнышке ржавчины на кране с горячей водой в ванной. Ругаясь и проклиная себя на чем свет стоит, Гарри поднимал с постели свою ватную тушку и со скоростью переевшей улитки плелся в ванную — оттирать кран от микроскопического пятнышка.
В воскресное утро Вернон со скандалом отобрал у Гарри перчатки и ведро, ткнул носом в красную цифру календаря и рявкнул:
— Что тут написано?
— Воскресенье, — немного растерянно ответил Гарри.
Вернон за шею отшвырнул его прочь и громыхнул:
— Отдыхать! Весь день. Увижу тряпку — выпорю!
Офигевший Гарри, хлопая глазами, уставился на красного папу, потом опомнился, убрал в тумбу под мойкой ведро и перчатки и спешно удрал к себе. Однако он заработался… папа грозится выпороть за работу, пожалуй, он и впрямь перестарался. И надо бы дом проветрить, дышать от хлорки нечем… Открыв пару окон, Гарри успокоился, взял купленный в Косом переулке учебник по зельеварению и погрузился в изучение и знакомство с предметом.
И пропал. На весь день. На ланч пришел вместе с книгой и подставкой для неё, водрузил её на обеденном столе, зафиксировал учебник в подставке и принялся кушать, не отрываясь от страниц. Дадли, изрядно опешив, не эстетично раззявил рот, глядя, как Гарри одновременно и ест, и читает. И ради эксперимента намазал горчицей пирожное, когда мать отвернулась, и подсунул его Гарри. Вкус горчицы на сладком креме Гарри, как ни странно, почувствовал, но, оторвавшись от книги и глянув на кусок, лишь брови поднял и спокойно доел. Дадли от удивления выронил ложку.