— А посади их вместе, да и всё. Сами разберутся.
— Подерутся же… — робко возразила неопытная Петунья.
— Ой, да что они друг другу сделают? — фыркнула продвинутая собачница. — В таком возрасте они даже синяков не смогут наставить. А после хорошей драки, как правило, наступает прочный мир. Уж ты поверь мне, Петти, я знаю, что говорю, не одно поколение собачат вырастила.
Не рискнув возразить, что собачата — это не человечьи дети, и поговорив ещё немного о том о сём, Петунья повесила трубку и решила всё-таки последовать совету Марджори Дурсль.
Принесла своего карапуза в гостиную и посадила в манежик к Гарри. Малыши тут же уставились друг на друга, потом Дадли схватил пластмассового попугая и огрел кузена по голове. Гарри зарыдал, прямо зашелся плачем, а Дадли на уровне малышового рефлекса этот плач подхватил. Сидят оба на стеганом коврике и вдохновенно воют, оглушая и без того оглохшую маму. Петунья и рада бы убежать, да нельзя — детей-то не оставишь одних! Тем временем боль от удара игрушкой прошла и Гарри мало-помалу успокоился и затих, с недоумением смотря на толстого ребёнка. До этого Гарри ещё не видел своих ровесников и не знал, что есть люди похожего с ним размера. Подтолкнувшись попкой, придвинулся поближе и потрогал Дадлину пухлую щечку. Почувствовав прикосновение, Дадли от удивления перестал плакать и потрогал Гарри в ответ. Повозил ладошкой по лицу, заинтересовался вдруг волосиками, ухватился за черный хохолок и ка-а-ак дернул на себя. Это было больно, и Гарри снова зарыдал. Следом за ним — Дадли.
— О боже!.. — простонала измученная криками Петунья, прижимая пальцы к вискам. — Это никогда не кончится…
Вернон вернулся поздним вечером, к тому времени Петунья вконец умудохалась и выползла в холл едва живая. Приняла от мужа пальто, потом помогла снять зимние ботинки на высокой шнуровке, бросая растерянные взгляды на кошку, зажатую под мышкой. Наконец она решилась поинтересоваться:
— Что это?
— Кошка Поттеров, — пробасил Вернон. — В разрушенном доме нашел.
Петунья охнула и прижала руки ко рту, слушая рассказ мужа. Среди документов, привезенных Верноном, нашлись и справки от ветеринара, из которых они узнали, что кошка очень дорогая, породы египетская мау, а зовут её Талия. Из детской метрики узнали и полное имя племянника — Гарри Джеймс Поттер — а также его точный возраст, год и три месяца. Ровно на неделю младше Дадли.
В свою очередь рассказав благоверному о том, как она провела этот совершенно кошмарный день, Петунья, однако, не дождалась от мужа сочувствия, напротив, Вернон бессовестно ржал над её злоключениями.
Потекли будни, сплошь заполненные вечно орущими детьми. Гарри и Дадли ни на минуту не давали маме расслабиться, постоянно держали её в напряжении и тонусе. Вернон ездил на работу и любил мозг своих подчиненных, переругивался по телефону со своими поставщиками, орал на секретарш и заказывал дрели. Талия обстоятельно изучала новую территорию, отметив понятно чем наиболее стратегические места в недоступных уголках для Петуньиной швабры.
***
А где-то в далекой и микроскопической Албании по лесам тоскливо шарахался бестелесный дух Темного Лорда и в который уже раз спрашивал себя — что же пошло не так? Почему его вышвырнуло из тела и что бы это значило? И невдомек ему было, что Руна Жизни, начертанная матерью перед смертью, отразила его смертельное заклятие, вышибив остатки души, что остались после дробления и переселения их во всякие якоречки.
Примечание: крестража в Гарри не будет, нечего от Лорда уже откалывать... и так огрызок.
Глава 2. Первопричины
Жили-были мальчики, жили, не тужили…
Потекли-побежали, значит, будни. Потекла вперед неспешная река времени, мощными перекатами бурля на склонах-порогах и обрываясь водопадами в пропасти. Бурунами завинчивалась вокруг камней и играючи влекла многотонные стволы и легонькие щепочки…
Неспешно росли мальчики, но стремительно возрастали их интересы. Одинаково температурили от режущихся зубиков, с одинаковым рвением дрались за понравившуюся игрушку, ревниво отпихивали друг друга от папиных колен. Всегда и во всём соревновались, бежали наперегонки встречать маму из магазина — сперва ползком, потом неуклюжими шажками, падая через раз на толстые попки, и, наконец, резвым галопом с громким и уверенным топотом.