Несмотря на разногласия, братья были очень дружны. Особенно во время болезней: стоило Дадли чихнуть, как чих подхватывал Гарри. Очень дружно пацаны переболели детскими болячками — ветрянкой, крупом, дерматитом и даже оспой коровьей, которую им на всякий случай привили.
Страшная гроза, которая пугает всех малышей без исключения, сплачивала маленьких братиков почище магнита. Только сверкнет молния за окном, как пацаны тут же со всех ног несутся в родительскую спальню, где забираются на большую кровать и прячутся под бок к папе-маме.
Маленькому Гарри даже не пытались объяснить, почему он должен называть родителей тётей и дядей — это абсолютно бесполезно и совершенно недоступно детскому мозгу. Ведь Дадли же их зовет мамой и папой, значит, и он так же может, здесь логика точна и обжалованию — не подлежит. Правда, был пример — тётя Мардж, но её и Дадли тётушкой звал, так что тут без вариантов.
Но как бы там ни было, а насильно мил не будешь. Отношение взрослых к Гарри было прохладным, его держали на эмоциональном расстоянии, и чем старше становился Гарри, тем больше отдалялись от него папа и мама… Мальчика это расстраивало, он ничего не понимал и растерянно обращался с недоуменными вопросами ко взрослым, доверчиво дергая папу за штанину, а маму за подол платья или юбки:
— Я что-то не так сделал? Почему вы меня не любите?
От него отмахивались, и Гарри потерянно ходил за ними хвостиком, прося наказать его, поставить в угол, только бы его любили…
— Ну ма-а-ама, па-а-апа, ну поставьте меня в угол, накажите меня.
И однажды… собралось семейство ужинать, а Гарри не пришел. Подождали — не идет, позвали — не идет. Еда стынет, а пацана нет как нет… Пошли искать. Нашли в родительской спальне, где он стоял носом в угол. Вытащили, расспросили, в чем дело, а он, оказывается, сам себя решил наказать. И смех, и слёзы… Стоит такой ангелочек трехлетний, зелёными глазоньками влажно моргает и наивно так вопрошает:
— Я наказался, теперь вы меня любите?
Петунья и Вернон только беспомощно переглянулись над головой несчастного ребёнка — ну что тут делать будешь, а?
Течет-плывет река времени, разливаясь вширь в низинах-долинах и бешеной стремниной прорываясь сквозь узкие ущелья… К четвёртому году жизни Гарри уже понимал, почему он Поттер, а не Дурсль, знал, почему его зовут племянник, а не сын, как Дадли. И смирился с необходимостью обращаться к маме и папе по имени — тётя Петунья и дядя Вернон. Что поделать, пришлось соответствовать тому, чем он и являлся биологически — племянником. Одно было хорошо и незыблемо — для Дадли он оставался братом, и этого у него было не отнять.
Как-то раз ненастной осенью разразилась сильная буря. Бешеный ветер с ревом срывал крыши и ломал деревья. Сломал он и старый платан, испокон веков стоявший на заднем дворе дома номер четыре, с каким-то пушечным залпом надломился толстый ствол, и огромное дерево рухнуло на стену, проламывая окно и вваливаясь в спальню Гарри. Сам Гарри, к счастью, находился в подвале-бомбоужище вместе с остальными домочадцами, где они отсиживались во время гроз. Прежние владельцы, жившие в военные годы, очень постарались укрепить подвал на случай воздушных атак.
Комната Дадли не позволяла поставить вторую кровать, надо было или покупать двухъярусную койку, или делать ремонт в разрушенной комнате. Ну, ремонт, так или иначе, делать придется, и Гарри, за неимением лучшего, в первую ночь уложили спать в гостевой комнате тётушки Мардж. Огромная тёткина кровать Гарри не понравилась, как и сама комната — просторная и голая, оклеенная холодными светло-серыми обоями, где из мебели были только кровать, трюмо со стулом и встроенный гардероб. В поисках пристанища на время ремонта Гарри облазил весь дом от чердака до подвала. Чердак был захламлен, а подвал продувался всеми ветрами, английский дом традиционно — не отапливался. Помещения в холодные времена года прогревались только за счет бойлерных и собственно теплом от тел самих жильцов. В летнюю пору такой вопрос, как правило, не вставал. Просто летом становилось чуть теплее, чем осенью и весной.
Чулан под лестницей, куда Гарри заглянул просто из интереса — посмотреть, что за дверью — неожиданно пришелся ему по вкусу. Теплый полумрак, низкий скошенный потолок испода лестницы и просто подходящие для него размеры. Позвав дядю, Гарри показал ему находку и спросил, можно ли поставить здесь кровать.
Вернон, просунувшись в каморку верхней частью туловища, оглядел помещение, прикинул размеры сперва на глазок, но, не удовлетворившись, сходил за рулеткой и обмерил чуланчик вдоль и поперек. По получившимся расчетам подошла только складная кушетка, но для мальчика четырёх лет она была прямо как кровать. Косметический ремонт чулана обошелся куда дешевле и быстрее, чем капремонт проломленной стены на втором этаже. Вызванные мастера вытащили из каморки всё лишнее, отдраили стены и заклеили свежими обоями, потом провели туда электричество и сбоку от двери, над откидным столиком появилась лампочка. Полочка над кроватью, на которой раньше лежали щетки и стояли бутылочки с химсредствами, теперь пополнилась книгами и прочими мелочами. Получилась просто конфетка, уютная маленькая комнатка.