Они не знали, сколько просидели там, на ночном декабрьском морозе, время словно застыло для них, просто остановилось на целую вечность. Тьма, мороз и боль. Далёкие огни издевательски мерцали во мраке, маня и убивая недосягаемостью…
Маленькие волшебники были отрезаны от остального мира деревянной старой дверью, запертой на засов — дубовый брус на петлях. И никто в целом мире не слышал их тихий плач. На грани отчаяния Невилл моргнул и сиплым голосом попросил:
— Г-гарри, столкни ме… ме-ня вниз.
— Ты переохладился, да? Мозг замерз? — от удивления ляпнул Гарри.
— Не-е-ет… Просто меня дядя с балкона выкинул… со второго этажа, а я не разбился… превратился в мячик. М-может, это и здесь сра-бо-тает?.. — простучал зубами Невилл.
— Дурак твой дядя! И сам ты тоже… не выдумывай, — Гарри помолчал и подытожил: — Ты поэтому боишься высоты?
— Д-да… — клацнул сведенными челюстями Невилл.
— Ну вот тем более не выдумывай. Разобьешься на фиг! — авторитетно заявил Гарри.
— А почему? — растерялся Невилл. Гарри чуть ли не на пальцах принялся ему объяснять:
— А потому что не надо путать стихийный детский выброс с осознанной магией. Знать и понимать не равно знанию на подсознательном уровне. Вот представь себе клетку с тигром и запусти в неё взрослого мужчину и ребёнка двух лет. Как думаешь — кого тигр разорвет? Как ни странно, но… мужика. Потому что мужик знает, что такое тигр, и будет бояться его до обморока, тигр почует его страх и растерзает труса. А для неразумного малыша это будет «большая полосатая киса», и он станет играться с тигриным хвостом, гладить его рыжий нос и тянуть за круглые ушки, потому что ребёнок не знает, что тигр опасен. И если ты сейчас сиганешь во-о-он туда, то твоя волшебная магия тебе ничем не поможет. Она сейчас для колдовства, а не для спасения жизни. Ангел не станет тебя сейчас ловить. Ангел пришлет другую помощь.
— Какую, Гарри, и когда?
— Я не знаю, Невилл, надо подождать…
Что ж… Гарри оказался прав, ангел прислал кошку и профессора Снейпа.
Вот что пережили мальчики, и это сплотило их крепче якорной цепи.
Помона Стебль на деле доказала, что такое разъяренный барсук. Прежде всего она сняла с идиотов три сотни баллов, а потом в качестве сатисфакции изъяла у них волшебные палочки до конца года. А когда кретины вякнули протест, пригрозила их вообще сломать. Это заставило шутников заткнуться. Кроме того, Помона Стебль этим не удовлетворилась, вытребовала у Дамблдора высечь паршивцев розгами. Что интересно, директор не сопротивлялся, разрешение дал. И для публичного наказания пригласили палача из Министерства. Братцы получили по десять розог каждый. И это ещё не всё! Трое идиотцев, подвергшие малышей смертельной опасности, теперь полностью познали все прелести бойкота, иначе говоря, Ли Джордана и Фреда и Джоржда Уизли ввергли в опалу. Воистину — царскую. С ними никто не разговаривал, за столом в Большом зале вокруг них образовывалось пустое пространство — никто не желал сидеть рядом с ними. А стоило им только мельком посмотреть на первокурсников, так тут же все старшеклассники, от пятого до седьмого курса, начинали играть желваками и поглаживать кулаки. И не дай Мерлин случайно покоситься в сторону чьего-либо младшего братика!
Близнецам прилетел Громовещатель. Заткните уши, дети… Клочкастая сова села перед Фредом и строго глянула на него, протягивая письмо.
— Стрелка!.. — ужаснулся Джордж и замахал на сову руками. — Кыш… кыш!
Кто-то хихикнул. Враз побледневший Фред протянул к конверту дрожащую руку, вынул его из клюва совы и распечатал. Невилл заткнул пальцами уши. И в тот же миг Гарри понял почему. Сначала ему показалось, что письмо взорвалось: громадный зал наполнился грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль. Но скоро он различил в грохоте слова:
«Фредерик и Джордж! Вы совсем берега потеряли?! Подвергать малышей смертельной опасности! Я не удивлюсь, если вас исключат из школы. Погодите у меня, я до вас ещё доберусь». Миссис Уизли кричала в сто раз громче, чем обычный человек нормальным голосом; ложки и тарелки подпрыгивали на столах от ее голоса, который еще усиливало эхо, отраженное каменными стенами. «…утром… письмо от Дамблдора. Я думала, отец от огорчения умрет. Мы растили вас совсем в других правилах. Вы ведь должны были понимать, что Невилл с Гарри могли погибнуть!» Гарри все ждал, когда же прогремит его имя. И делал вид, что не слушает говорящее письмо, звуки которого раздирали барабанные перепонки, Невилл при упоминании своего имени болезненно вздрогнул. «…абсолютно чудовищно. Отца на работе ждет разбирательство, и виноваты в этом вы, двое никчемных остолопов. Если вы совершите еще хоть один подобный проступок, мы немедленно заберем вас из школы».