Кучера в санях не было, но кони, казалось, знали, куда везти детей. Они терпеливо дожидались, пока все рассядутся, потом, раздувая ноздри и окутанные паром, под тихий перезвон колокольцев и бубенцов трогали сани с места и, перейдя на галоп, мчали их по льду с ветерком. Скорость и свежий, морозный ветерок в лицо примирили Гарри с необходимостью ехать на этих странных лошадках, но любопытство никуда не делось, а только ещё пуще разгорелось. И Гарри спросил, перекрикивая звон:
— Невилл, а кто это?
— Мороны, — крикнул Невилл. — Гибриды, выведенные из коней Диомеда и гиппокампов.
Про гиппокампов Гарри понял и так, а вот про коней Диомеда он вспомнил, что бешеные зверюги царя бистонов во Фракии были хоть и прекрасными животными, но буйными, потому что были прикованы цепями в стойлах, ведь кормил их царь человеческим мясом. Передернувшись, он нервно спросил:
— А они безопасны? Я слышал, что они хищные.
— Ну и что? — пожал плечами Невилл. — Фестралы тоже хищные, но это не помешало запрячь их в школьные кареты. Мы их на втором курсе увидим.
Гарри вздохнул, подумал и отдался скорости — прочь проблемы, нету их! — и смотрел на приближающийся противоположный берег, куда несли их сказочные кони.
Станция, паровоз, раздувающий пары… крохотный вокзальчик, утонувший в снегах… И знакомые парни — машинист и кочегар. Гарри радостно махнул рукой и крикнул:
— Билли, Пол, привет!
На чумазых лицах ответные радостные и белозубые улыбки. Машут руки в брезентовых варежках:
— Здорово, шкет!
Гарри не поленился подойти и поздороваться с работягами за руку, с уважением пожал их натруженные мозолистые ладони, не замечая, с каким ужасом смотрят на это дело аристократы-слизеринцы. Ну да, ну да, для них это было равнозначно тому, чтобы чистокровный лорд в шелках и парче на улице прилюдно обнял трубочиста, вымазанного в саже… Зато Невилл понимающе хмыкнул, наконец-то догадавшись, как именно Гарри приехал в школу и почему его не смогли найти в вагонах.
Задребезжал-загрохотал бегунок, лязгнули сцепки, и засвистел пар. Поезд тронулся. Гарри и Невилл заняли пустое купе, разложили сумки, выпустили из переноски Талию. Сели на лавки и переглянулись. Вздохнули. Они едут домой. Как это волнительно, думать о том, что скоро они увидят родных, будут ходить по дому и смотреть на родные стены, и радоваться им, радоваться собственной кровати, половичку, знакомому до последней ниточки, заглянуть за спинку кровати и увидеть там на обоях старенький рисунок, детскую каляку-маляку, которую никто из взрослых не стирает, несмотря на то, что пол там моется регулярно.
Потом к ним присоединились три девочки — Ханна, Сьюзен и Салли Энн. Первых двух Гарри и Невилл знали хорошо, а Салли не очень, так как она редко общалась с ними в школе, больше держалась поодаль. Да и сейчас она, похоже, не очень-то стремилась пообщаться с мальчишками. Смущенно покраснев, Салли попыталась уйти, но подружки удержали её, сказав, что Гарри с Невиллом не кусаются.
В конце концов Салли Энн перестала зажиматься, выпрямилась и повеселела. И объяснила наконец-то своим подругам, почему она избегала мальчишек. Оказывается, ей от отчима и сводных братьев крепко доставалось, а в той школе, в которую она до Хогвартса ходила, ей не давали проходу все те же братья и мальчишечьи банды. Гарри посочувствовал Салли Энн, прекрасно понимая, что такая же жизнь могла быть и у него. Ему стало искренне жаль эту девочку, тоненькую, хрупкую до прозрачности, с большим, горбатым носом, карими крохотными глазками, с темными густыми волосами. Но жалей не жалей, а поделать здесь ничего нельзя, это, к сожалению, жизнь. В которую и взрослые-то не всегда рискуют вмешиваться, что уж говорить о детях, которые тем более ничего не могут, кроме как смириться с жестокой реальностью. Как смирилась мама Салли Энн…
Но кое-что Гарри смог.
От станции Хогсмид поезд отправляется раньше, чем с вокзала Кингс Кросс. Из Лондона он выезжает в одиннадцать, а от Хогвартса в восемь утра. Вот и посчитайте, в школу дети прибывают в семь вечера, и наоборот, в Лондон в четыре пополудни. Было ещё светло, когда «Хогвартс-экспресс» выпустил пар и остановился у лондонской платформы. Торопливо распрощавшись с Невиллом, Гарри рванул к арке — проходу между мирами и тотчас влетел в драповое пузо папы Вернона. Отчаянно заорав, Гарри пулей взлетел ему на шею и попытался придушить его — такого… толстого, бесконечно родного, и… и… такого, в общем. Папу, короче. Вернон только крякнул, ответно прижимая к себе сынка, а Гарри, повиснув на папиной шее, чуть не ревел от счастья, прижимался так, словно желал срастись с ним, и в красную щеку слюняво чмокал. Краем глаза заметил Салли Энн, плетущуюся к своим, и тут же шепнул в папино ухо: