Гарри вздохнул. Здесь и сейчас он был счастлив; пусть его и усыновили Дурсли, внутренне он всё же оставался сиротой без папы-мамы, живущей у дяди с тётей. Порой это его злило, и он иногда спрашивал себя — ну почему его не усыновили раньше, чем он начал соображать? Он бы тогда вырос стопроцентным Дурслем, счастливым мальчишкой, имеющим родителей. Ага, и с вечным вопросом, почему у них с Дадли разные дни рождения? Даддерс родился двадцать третьего июля, а он тридцать первого, причем в один и тот же год… и вообще, он же сам их уговорил усыновить его. И нечего тут… Дядя с тётей просто растили племянника-подкидыша и любить его они были не обязаны. Сложилось так, а он просто хотел родителей, хотел иметь право называть их папой и мамой, просто детский каприз. Вернее, он сейчас стал капризом, раньше это была суровая необходимость, жизненно нужная ему, бедному сиротке.
Северус лежал в полнейшей нирване — на груди кошка, рядом, под боком родной ребёнок. Ох, что ж так хорошо-то, а? Тепло так, уютно… Оба горячие такие, сопят-мурлыкают, согревают его тело и душу. Маленькие мои, родненькие…
Так и заснули они, все трое. Гарри на плече и кошка на груди, и во сне руки Северуса нежно прижимали их к себе. И Петунья, зашедшая в их поисках в комнату, так и застыла в дверях, глядя на самую умилительную картину в мире — спящий мужчина в обнимку с ребёнком и кошкой.
К концу Пасхальных каникул трое мальчиков так сдружились, что новость о возвращении в школы их прямо-таки оглушила — как, уже?! Невилл аж зарыдал, как только понял, что придется расстаться с Дадли. Когда-то они ещё увидятся? Сам Дадли тоже подозрительно захлюпал носом и начал отворачиваться ото всех, пряча недостойные мужчины слезы.
Северус и Гарри за эти неполные две недели полностью оправились, а что? Маги же, чего им сделается… Так что, обследовавшись в клинике каждый по своим профилям, они получили у врачей добро на профпригодность и полную реабилитацию.
***
В очередной раз обратив свой взор к Небесам, Том вдруг почувствовал, что взлетает. Оторвавшись от земли, он плавно воспарил к зениту, с любопытством глядя, как плывут вниз стволы, а потом и верхушки деревьев. Как раскинулся вширь необъятный горизонт и стало безграничным небо.
Про облака он читал, что они состоят из мириадов капелек воды и, влетая в первое кучевое облачко, Лорд предвкушающе зажмурился, но вместо ожидаемой влаги его призрачного лица коснулся теплый ветерок. Недоуменно открыв глаза, он, однако, ничего не увидел — перед его глазами была туманная пелена. Сначала он тщетно напрягал зрение, пытаясь хоть что-то рассмотреть в этом странном молочно-белом… нечто. Ибо это было не туманом и не пеленой, и вообще, это было ничем. А сам он превратился в пару зрачков без тела и прочего. И он куда-то продолжал лететь. Просто летел вперед и только вперед, никуда не сворачивая, ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. Постепенно испуг прошел и ему стало даже интересно — куда принесет его теплый ветер?
Молочная пелена вскоре сменилась полной тьмой, но он продолжал почему-то видеть во мраке Вечности, а ведь она была непроглядной, как и должна выглядеть Абсолютная Пустота. Впрочем, а пустота ли? Сбоку сверкнула крошечная золотистая искорка, и душа Лорда, ведомая нормальным, здоровым любопытством, свернула туда, к источнику света.
Окошко. Источником света оказалось окошко. Простенькое такое, с деревянным переплетом рамы, прозрачным чистым стеклом, за ним на столе стояла лампа с желтым абажуром, благодаря чему и лился в окно золотистый свет. Прильнув к стеклу, Том жадно всмотрелся внутрь комнаты и увидел…
Молодые мужчина и женщина на смятых простынях занимались любовью. Они как раз достигли кульминации, так как кровать под ними ходила ходуном, тряслась и скрипела всеми деревянными и стальными сочленениями. В несуществующей груди Тома разлилось теплое и щемящее томление — ему страстно, до боли захотелось туда, к ним, стать частью их, слиться с ними, соединиться и сделаться их продолжением.
Но… мужчина вдруг вышел из женского лона и изверг сперму ей на живот, сотрясаясь всем своим могучим телом и глухо рыча в экстазе. Промах. Здесь детей не планируют. Душа Тома полетела дальше.
Тьма, бескрылый полет, голубая искорка дневного света. Том подлетел ближе и равнодушно смотрел, как четверо дюжих мужиков виснут на поводьях огромного гнедого шайра, а тот бешено ревет, кося выпученным кровавым глазом на течную кобылу, которую тоже держали четверо мужиков. Вороная кобыла яростно завизжала и мощно лягнула воздух задними ногами. Двухметровый жеребец вскинулся на дыбы, отрывая всех четверых мужиков от земли. Но практики им, похоже, было не занимать, они каким-то чудом, вися в воздухе, ухитрились направить коня в нужную сторону. А может, конь сам хотел? Как бы то ни было, но он оказался на спине кобылы, а его огромный восьмидесятисантиметровый пенис вошел строго по назначению. У Лорда отвалилась гипотетическая челюсть, пока он созерцал эту грубую племенную случку. И конечно же, он совсем не ожидал того, что последовало дальше. Его вдруг потащило, втянуло к ним, и, растворяясь в золотом сиянии возрождения, исчезая навсегда из этого мира, потрясенный Том Марволо Реддл успел протестующе подумать: