— Добби!
Тихо хлопнуло у его левого колена, и появившийся домовик, подобострастно помаргивая, задрал на него остроносую голову. Тоненько пискнул:
— Хозяин звал Добби? Что Добби должен сделать?
Люциус махнул рукой на бумажную кучу:
— Рассортируй это. Документы на стол, хлам — в топку.
И отошел к столу, рассеянно перелистывая родословную на гиппогрифа по имени Кандида, пытаясь при этом припомнить — жива она или подохла? Добби обреченно посмотрел на бумажно-кожаную гору и сглотнул — Хозяин задал сверхответственное дело неграмотному слуге. Читать Добби умел поскольку-постольку, так, чтобы отличить список продуктов от перечня гостей на званый ужин. Но делать нечего, Хозяин ВЕЛЕЛ. И Добби, вытерев вспотевшие ладошки о подол наволочки, принялся за архисложную работу. И в большом светлом кабинете настала мирная тишина, нарушаемая лишь шелестом пергаментов со стола и от стены с сейфом. Люциус с головой зарылся в прошлое Кандиды де Ламберо Фила Шоппенгауэр, продираясь сквозь дебри её предков и потомков и выписывая на отдельный листок прибыли-убыли с продажи последних гиппогрифят. С таким же неимоверным трудом продирался сквозь мешанину букв и Добби, до рези в выпученных глазенках вчитываясь в слова и стараясь понять, чем отличается конституция Закона от конституции (стати) собак.
Черный дневничок, затесавшийся среди бумаг, Добби без раздумий и с облегчением — чистый, читать не надо, но старый — с легкой душой отправил в хлам. И сжег потом во дворе. Дневник Тома Реддла, бывшего Темного Лорда, покорно сгорел, будучи простой и честной тетрадкой.
Покончив с этим сложным делом, Добби покосился на хозяина и, видя, что тот по-прежнему занят родословной, тихо и благоразумно смылся, опасаясь, как бы его к спариванию гиппогрифов не припрягли… Глаза Люциуса к тому времени сияли жаждой наживы. Оказывается, его папенька неплохо заработал на разведении этих тварей! И кажется, правнучка Кандиды ещё жива и продуктивна…
Нарцисса Малфой, жена сиятельного лорда и мать небезызвестного Драко, в этот день тоже ломала свою прелестную головку. Забирая кузена к себе домой, она кое-чего не учла, и вот теперь эта неучтенная проблема встала перед ней во всей своей красе, а именно — Сириус был мужчиной. Добби, личный домовик Люциуса и Драко, где-то пропадал, очевидно, был занят, а мисс Пеллигрина, её домовушечка, являлась всё-таки леди. Припомнив о Блэк-хаусе, Нарцисса неуверенно спросила у кузена:
— Скажи, Сириус, у тебя дома домовые эльфы ещё сохранились? Мне кажется, тётя Вальбурга их не всех перебила…
Сириус пожал плечами и застенчиво улыбнулся кузине:
— А я не помню… Да я к ним редко обращался за помощью.
— И всё-таки позови их сюда, дорогой, — попросила Нарцисса.
— А как их надо звать? — кротко поинтересовался Сириус.
Нарцисса подумала и подала ему свою палочку. Подсказала:
— Подними перед собой и произнеси формулу вызова — эльфы Блэк-хауса, ко мне!
Сириус так и сделал. Нарцисса на всякий случай подобрала подол платья и отступила к стенке, но вместо ожидаемой толпы оголодавших без магии домовиков перед ними возник всего один. И какой! Древний-предревний, трясущийся от старческой немощи, с распухшими подагрическими суставами на локтях, коленях и пальцах. Глаза глубоко провалились в глазницы, в ушах свалялась шерсть… вдобавок ко всему он был практически наг, если не считать за одежду набедренную повязку и кулон-медальон на шее. Подслеповато моргая, древний эльф обвел взглядом гостиную, оглядел Нарциссу и Сириуса, сжал зачем-то руками медальон, прижал к груди кулачки и проскрипел:
— Хозяин не должен сердиться на Кикимера. Кикимер много лет старался исполнить последнюю волю хозяина Регулуса. У Кикимера ничего не получалось. Но оно само получилось, Кикимер не знает как. Это получилось осенью прошлого г-года…
Из этой тарабарщины Нарцисса и Сириус ничего не поняли и, естественно, потребовали объяснений. Можно я не буду пересказывать эту всемирно известную историю о посмертном подвиге Регулуса Арктуруса Блэка? Спасибо.
Историю выслушали, в медальоне признали краденную-перекраденную побрякушку Хепзибы Смит, а в её каталоге она значилась как медальон Салазара Слизерина. Потом, вслед за первой реликвией Люциус припомнил о чаше Пенелопы Пуффендуй, хранящейся в сейфе Лестрейнджей. И загорелся идеей вернуть пропавшие ценности Хогвартсу, к истокам основателей.
Сказано — сделано. За неимением настоящих владельцев сейфа пришлось выбивать доверенность через родственника. А кто у Беллы ближайший и живой родственник по прямой линии Блэков? Правильно — Сириус. Ну, Сириуса только попроси… Бывший узник Азкабана кротко подписал доверенность, смущенно улыбаясь, поставил две буковки, которые долго и старательно выводил стальным пером — S. B.