Петунья на это лишь плечами пожала, за годы она привыкла к Талии и не считала её чем-то экзотическим, проще говоря, кошка стала своей в доску…
— Но, Петти! — Мардж взволнованно всплеснула полными руками. — Ведь всем известно, что в Древнем Египте кошка считалась священным животным. Ее считали божеством, ей подносили дары, а при смерти даже мумифицировали! Проводя раскопки в древнем городе Бени-Хасе, археологи нашли мумии двухсот тысяч кошек в саркофагах из драгоценных металлов. Считается, что это и были прародители современной кошки египетской мау. Кстати, Петти, а ты в курсе, что в переводе с древнеегипетского «мау» означает «кошка»? И одной из характерных особенностей египетской кошки являются «подкрашенные» кошачьи глаза в стиле этой… как её?.. а, Нефертити. А ещё, представь, примерно сто лет назад заводчики из Европы решили воссоздать эту породу, но их планам помешала Вторая мировая война. Так что современная история данных кошек началась в пятидесятые годы двадцатого века благодаря княгине Наталии Трубецкой. В то время княгиня жила в Италии, где и создала питомник египетских кошек «Фатима»… — хм, что за идиотское название?! — и в тыща девятьсот пятьдесят восьмом году зарегистрировала породу в FIFe. Позже за «массовое производство» мау взялись американцы, которые и по сей день являются передовыми специалистами породы. Цена этих кошечек довольно-таки высока, поэтому в Европе, а особенно в дикой, невежественной России встретить их — большая редкость…
К концу этого длиннющего монолога Мардж была совершенно красная и потная, тяжело дышала и пыхтела. Гарри на всякий случай принес с кухни стакан с водой и пузырёк с таблетками нитроглицерина — кто её знает, вдруг удар тётку хватит…
Петунья виновато покосилась на драгоценную кошку — нет, она не занималась разведением египетских мау. Краем глаза Мардж увидела стакан, выхватила из руки Гарри и в один глоток ополовинила его. Отдышалась и спросила:
— Ну так что, Петти, котята есть?
Петунья смущенно покачала головой:
— Нет. Да и поздно уже, наверное… она девять лет у нас живет.
— А что, котят не приносила? Совсем?
— Да нет, вроде… я бы заметила.
— Так она что, стерилизована?
— Не знаю, Марджи, — пожала плечами Петунья. — Она попала к нам уже взрослой.
Тут Гарри решил оставить взрослых и ушел к себе в чулан под лестницей, где быстренько навел порядок и снова убежал в сад. Ну не мог он без дела сидеть, обязательно надо было чем-то занять руки и голову, так что Гарри засучив рукава принялся высаживать в подготовленную землю луковицы тюльпана. Работать он любил, причем неважно чем, руками ли, ногами… Гарри в охотку брался за любое дело: прополка ли растений, пересадка ли, мытье ли машины или вырезание из картона аппликаций. К каждому делу он находил своеобразный подход. Например, моя машину, он представлял, что моет индийского слона, доброго и спокойного слоника, лежащего на животе, и, намывая капот, мальчишка вдохновенно приговаривал, уносясь куда-то в сказочную Индию на крыльях фантазии:
— Оу, ты уже свернул свой хобот, высокочтимый Раджа? Прекрасно, дорогой слоник, полежи вот так, а я тебе лобик щас надраю…
И ведь надраивал же… Соседи щурили глаза от солнечно-зеркальных бликов и по нескольку раз спрашивали у Вернона:
— Эгей, Дурсль, ты ж недавно колымагу сменил, неужели новую купил?
А Вернон знай маслится и горделиво оглядывает свою старую телегу, отдраенную руками племянника до состояния «только что с завода».
Или, например, моет Гарри пол. Так и здесь он без фантазии не обходится — наденет щетки на ноги и давай ездить по паркету, как по катку в Ледовом дворце на фигурных катаниях. Сорняки в клумбе пропалывал и каждой травинке выговаривал:
— И куда ж ты лезешь, паразит? Холоп, как ты посмел вторгаться на двор Её Величества Розы Амстердамской?! Ну-ка пошли прочь, отребье!
Или:
— Ах ты негодяй, ах ты… месье Терн, защищайтесь!
И Гарри, издав воинственный вопль, с тяпкой наперевес кидался в самую гущу терновника аки мушкетер со шпагой на грозного колючего противника.
Посадив луковицы, мальчик выпрямился и довольным взглядом окинул свою «плантацию», сейчас он играл, понятное дело, в богатого плантатора, пришедшего оценить работу своих работников. Благодушно покивав, он обратился к воображаемому слуге:
— Ну, Джим, прекрасная работа. Люцерна выглядит аппетитно, не так ли?
И тут же ответил самому себе, переключаясь на роль работника:
— Конечно, масса, моя тоже рад. А как обрадуются коровушки, масса, уи-уи-уи…
— Знаешь, Гарри… тебе бы в театральный пойти! — раздался сзади ехидный голос Дадли. — Глядишь, Гамлета дадут…