Он часто вспоминал руки Анастасии и розовый сок на ногтях. Розовый — совсем как коготки проклятых птиц, принесённых в жертву владыке тьмы.
Навалилась новая война, пришлось схлестнуться с германцами Оттона, а чуть позже пришла весть о смерти киевского князя.
Цимисхий вздохнул с облегчением и отправил в далёкую Русь Ярополка. С поганой овцы хоть шерсти клок. Много воинов не дал, самому нужны, но катафрактов выделил и даже надеялся на удачу, всё же мальчишка пропитался духом Византии-Романии. Пусть дерзает... веры Калокиру нет. А Русь — сочный кусок, не стоит отдавать кому ни попадя.
Во время зимних дождей, когда походы невозможны из-за грязи и распутицы, Цимисхий бражничал с друзьями, а порой, скрываясь в опочивальне, проводил время с чернокожей арабкой, слегка поправившейся, но по-прежнему яростной в любовных утехах. Новая жена Феодора — не соперница арабке, речиста, пригожа, но не страстна. Принимала его покорно, но оставалась холодной, видно, не все способны будить в женщинах чувство животной страсти, бесстыдное и ненасытное, как у глуповатой дочери знойной Аравии. Лежал запыхавшийся, потный, принимая кожей стук чужого сердца, глядел в темноту и слышал, как по стеклу скатываются струи дождя, шелестят, подобно крыльям голубей. Да, даже здесь, в постели с блудницей, он не мог избавиться от памяти, от своей любви к проклятой колдунье.
Зато мог пить вино, не опасаясь, что неведомый яд заскрипит на зубах, как в то утро на постоялом дворе карпатского полянина. Для того и предал жену...
Глава пятая
ОСКАЛ
Утром пришлось встать до зари. Разбудили стражники, суетливо бегавшие по двору. Князь вышел неумытый, заспанный, с рубахой в руке и остановился у дверей конюшни.
— Беда, князь. Старый пёс учудил, задушил мужика!
Распахнутые створки, факелы в руках воинов, трое медленно тянут по земле что-то скрученное, громоздкое. Присмотрелся, и дух перехватило. Уже во дворе, на сырой землице разглядел как следует. Выволокли мужика, незнакомца, чьё лицо вряд ли и родные узнают, мёртвого уже, посиневшего, и пса. Верный Разбой сомкнул пасть на шее человека, да так и погиб, оскалив крепкие зубы. Незнакомец несколько раз ударил зверя ножом, пробил живот, распорол мохнатую шкуру, но не сумел столкнуть стража, не смог освободиться.
— Что это? — спросил Владимир. Он ещё не отогнал остатки сна, медленно приходил в себя.
— Нашли, — коротко ответил воин и отвёл глаза. Стыдится, думает: пёс задушил какого-то бродягу.
— Кто таков? — Недоумевает Владимир. — Или злое удумал?
— Нет. Оружья не было. Ножом боронился, да не сумел...
Владимир не мог поверить, подступил ближе, присел, поднёс факел.
-— И что это? Как по-твоему? — спросил со злостью, обижаясь за верного друга. — Вы проспали, а он нет! Отчего мозоли?
Он поднёс к огню собственную ладошку с точно такими же мозолями от меча: рукоять натирает руки, и опытному взгляду этого довольно.
— Ищите. Пёс сдуру не схватит.
Стоял у распахнутых дверей, пока стражники обследовали конюшню, ждал и мысленно прощался с верным Разбоем. Этот не сглупит, не бросится на грудь потехи ради, не прихватит сгоряча.
Под соседним навесом казились псы, учуяли мёртвого собрата, завывали так, что пронимало до печёнок.
— Князь! — удивлённо выдохнул воин. — Погляди-ка, эвон чего! Это ж кто так старался?
Сбежались воины, князь вертел в руках находку и немо качал головой. Такого ещё не встречал. Стрелы размером с палец, больше похожи на иглу, только вместо ушка — кольца. Словно от желудей. Маленькие колечки на тонком жале. А лук и не нужен, зачем? Стреле удобней порхнуть из трубочки, её-то приняли за сопилку. Славная трубочка, только отверстий для пальцев нет, ничего не сыграешь. Свиснет, и стрела в груди. Одно не ясно, как убить такой крохой?
— Поди, отравлено! — догадался кто-то и опасливо указал на тёмные концы стрелы.
— Верно...
— Руки, руки береги. Промой водой, пока не побелеют!
Стражник уронил стрелы — и торопливо потупотел к колодцу.
— И где же? Откуда бить собрался? — сообразил Владимир.
Воин указал взглядом на щель меж досок, совсем неприметную в раннем полумраке, и князь догадался, что сверху, с такой близости, трудно промахнуться. Стрелок мог бить в глаз, как соболя. А уж подловить нагого, как сейчас, и того верней!
— Да. Пёс учуял. Мы уж нашли мёртвых.
Князь покачал головой, вспомнил что-то и приказал: