— В чём же добро, старик, я вижу, ты нищ? Разве жизнь добра к тебе? В чём справедливость, если ты, мудрец, живёшь в глуши, а не в столице? Сказывают, Диоген ночевал в бочке, но всё ж жил в столице!
Солдаты рассмеялись, ироничное высказывание их позабавило, видно, что телохранители Ярополка из славян, а староста покорно улыбнулся, стараясь прикрыть Кима и увести князя.
— Добро и зло познают по плодам, — ответил Ким. — Ты толкуешь о добре, а сам берёшь чужую дань. Кто заплатит за взятое? Твои плоды, плоды вражды. Вот что несёшь ты человекам.
— Что? Так я вор? — вмиг рассвирепел Ярополк. — Я обещал заплатить старосте! Ты не слышал!
— Слышал, — кивнул Ким. — Но ты спешишь к гибели. Мёртвые не возвращают долгов.
— Ким! Типун тебе... — крикнул староста. И, прикоснувшись к рубашке, повлёк Ярополка к столу. Но тот упёрся и вырвал руку.
— Как ты смеешь?!
— Может, ты великий провидец? — недобро усмехаясь, подошёл к Киму офицер, знающий язык. — Может, угадаешь, когда мы вступим в Киев? Знаешь ли хоть, что будет завтра?
— Знаю, — ответил Ким и взглянул на половинку ракушки, зажатую в руке. — Киев не примет вас. Владимир не позволит.
Ярополк возмутился и отвлёк его, крикнув:
— Да что он знает! Смешно, Претич обещал...
Ким пожал плечами и не успел заметить резкого взмаха. Офицер ударил мечом, разрубив шею, поспешно отступил, чтоб капли крови не испачкали платья, и выругался сквозь зубы:
— Лжец! Ты не видишь дальше своего носа! У тебя не будет завтра!
Воины во дворе взялись за рукояти коротких мечей, поглядывая на хозяев, придержали старосту, запоздало вскинувшего ладони, нахмурились. Но какая опасность могла угрожать десятку византийцев со стороны женщин, детей, старосты? Горожане столпились в отдалении, с недоумением взирая на умирающего, ещё несколько мгновений назад мирно обсуждавшего что-то с Ярополком. Никто не понимал беды. Никто не верил, пока кровь не потекла по сухой тропе, собираясь тёмной лужей в запылённой траве. Это похоже на слабый стон кухарки, случайно рассёкшей собственную руку и не заметившей раны в первые мгновенья. Крики, возгласы, суета приходят позднее.
Из-за спин женщин выбежал мальчонка. Не обращая внимания на мать, уклонившись от рук отца, он мягкой поступью пролетел по двору, отпрянул от офицера-убийцы и закричал: «Ким! Кимушка! Киим!» — Он кричал бессмысленно и отчаянно, как умеют лишь дети, не замечая тёплой крови под ногами, не принимая свершённого. Но угадывая, вернее чувствуя смерть.
— Ты ворог! Ты плохой! — кричал он, повернув залитое слезами лицо в сторону византийца.
Люди несмело приближались к воротам, возле которых упало тело. Воин, не дожидаясь указа, поспешил за подмогой, ибо всякое случалось в походах, для бунта довольно куда меньших причин. Следовало кликнуть с десяток пехотинцев для спокойствия.
Крики малыша походили на беспомощное мяуканье котёнка, забившегося в непролазную щель, они лишь раздражали взрослых. Словно крик никак не связан с настоящей бедой, с вязкой кровью, с неподвижностью Кима, не успевшего породниться с горожанами.
— Староста! — громко потребовал Ярополк. — Убери этого... пророка. Видит бог, я не хотел дурного, но не терплю скверных прорицателей!
— Мы будем в Киеве! — непримиримо заявил офицер, убрав короткий меч в ножны.
— И хватит, хватит причитать! — морщился князь. — Пора вечери! Успокой сына, староста!
Мальчика оттащили, унесли в дом. Староста распорядился о покойнике. Савелий, узнавший о беде, и соседи убрали Кима, унесли, чтоб мёртвое тело не смущало народ. А староста вернулся во двор, несмело приблизился к столу. Со стороны казалось, что господа приглашают слугу присесть с ними рядом, а тот смущается и робеет. Крепкий мужик, всегда уверенный в себе, знающий цену слову и делу, растерялся и вёл себя как неловкий простофиля, неведомо где обронивший кошель.. Он то привставал, порываясь успокоить жену, то садился, криво усмехаясь, то, забывая ломти хлеба, тянулся за новыми, так и не откусив. Потому что любого горожанина должен боронить он, голова, староста. Но Ким и Савелий ещё не стали для него горожанами. Чудак, которому не знали меры, убит, а что станет говорить и делать второй — неведомо. Не кинется ли за оружием? Не подобьёт ли воинов на смуту? Пока он сидит у стола, в городке назревает великая беда. А всему виной он, староста, ибо не помешал расправе над пришельцем. Не требует виру! А ведь ходил слух, что Ким и Савва посланы князем Владимиром.