— Успокойся, голова! — пристально глядя ему лицо, твердил Ярополк. — Разве блаженный стоит кровавой свары?! Не дури! Всё обойдётся! Утром нас не будет в городе! И впредь не давай воли кудесникам! Знаем мы этих проходимцев!
Городок притих, как лес перед грозой. Местные жители чурались рати, первая кровь уже пролилась, и многие ждали продолжения. Византийцы, хотя и многократно превосходили горожан числом, опасались неразумного бунта, прислушивались к недоброй тишине, сопровождавшей их размещение. Темнота казалась зловещей и тем, и другим. Люди по-прежнему держались настороженно.
Глава седьмая
ПРОТИВ БРАТА
Посол Византии встречался с Ярополком в обеденное время. Жара разморила воинов, казалось, вскоре ударит дождь, и приказ отложить движение, передохнуть в тени редколесья воспринимался с радостью.
Шатёр не натягивали. Калокир не скрывал, что приехал с кратким визитом. Познакомиться с Ярополком и помочь ставленнику Цимисхия советом. А чем же ещё?
Силы у посла нет, войска не соберёт.
— Владимир выступил на Тверь, — сообщил Калокир, присаживаясь рядом с офицерами Ярополка. Тот не скрывал от ближних своих планов, привык поступать так, как подсказывают опытные бойцы. Видимо, не имеет всей власти, зависит от византийцев.
— Слыхали, — ответил за Ярополка офицер с рыжими глазами кота-бродяги, со взглядом прожжённого циника.
— Советую спешить в Киев. Обозы пусть ползут, а тебе надо войти в город. Войти раньше Владимира.
Офицер наморщил лоб, недоумевая, и высказал сомнения:
— Неужто один день так важен? Стоит ли рисковать? Без войска князь — лёгкая добыча. Попади он в плен, наш поход теряет смысл. Меня, к примеру, не примут князем, да и тебя, посланник, тоже. А жаль. Говорят, киевлянки страсть как хороши. Как необъезженные лошадки в умелых руках...
Калокир не ответил на улыбку офицера и предложил Ярополку:
— Решать тебе. Но Владимир увяз под Тверью. После резни в Полоцке его боятся. Отчаяние придаёт осаждённым силы. Если ты способен утвердиться в городе, пока он занят, поспеши. Или ты веришь, что Владимир вернётся в Новгород, и вы — братья — поладите миром?
Последнее предположение было высказано насмешливым тоном. Калокир дал понять, что мысль о мире абсурдна.
Берёзы, под которыми отдыхали офицеры, вздохнули, принимая первую ласку подкравшегося ветерка, зашелестели листвой. По небу скорей заскользили причудливые облака, и солнце всё чаще пряталось за предвестниками грозы.
Ярополк вскинул голову, оглядел небо и посетовал:
— Как бы не к дождю. Сидим тут, а время уходит. Говоришь, верю ли в мир? Не знаю. Владимир — сопляк. Но Полоцк взял? Самого я бы выставил из Киева тумаками. Он ведь сын наложницы. Какой там брат? Пускай катится в Новгород и радуется, что дали.
— Вот так и куют нож на свою погибель, — рассмеялся офицер. — Ты прост как дитя. Никаких мирных разделов! Никаких Новгородов. Враг есть враг. Упустишь — жди стрелу меж лопаток!
Остальные молчали, но заметно, что высказанное соратником не вызывает сомнений.
— Верно, — согласился Калокир и впервые кивнул офицеру. — Полумеры чреваты бедой. Владимир уничтожил всех — и Глеба, и Рогволда, пережил подосланного убийцу, да, да, говорю лишь то, что знаю, стал крайне осторожен, недоверчив. Не думаю, что вы поладите. Мой совет: спеши в город. Рискованно? Но ведь у вас катафракты. Тяжёлая конница — крепкий орех. Зубы обломают. Важно отбросить нерешительность. Если ищешь киевский стол, готовься к схватке. Переговоры, медлительность, сомнения — это яма. Провалишься, кто вытащит?
— Может, подскажешь нам, советник, сколько верного войска у Владимира? — спросил кто-то из офицеров, возвращаясь к подробностям, интересным византийцам. И тем подчёркивая, что советы и наставления они сами умеют давать.
— Скажу. Он привёл наёмников из Хазарии. За то и не люб горожанам. Хазаре падки до денег, берут своё и разбегаются. Осталось две тысячи. Но наёмники в сваре с киевлянами... в случае опасности бросят князя. А сборному войску необученных цена — медяк. Тысяч пять, семь. Стоят под Тверью. В городе только Претич с остатками рати Святослава.
— Ну, Претич нам не враг, — кивнул Ярополк.
И Калокир понял, что у князя вырвалось нечаянное признание. Тайное не стоило открывать послу. Скорей всего, Претич и есть опорный столб предстоящего княжения. Слишком уверенно сказано молодым князем. Юнец хотел набить себе цену. Проболтался.